Дарю тебе небо – Дорога в Вечность

На столе по-прежнему царил творческий беспорядок, в котором валявшиеся то там, то сям брикетики полимерной глины сплетались в причудливом хаотичном танце с отсвечивающей латунными роликами чертёжной доской, низкими стопками листов ватмана, голубоватой калькой, моделирующими инструментами, гелями и маленькими пузырьками с матовым и глянцевым лаком.

Впрочем, в этом милом, трогательном бардаке был свой особый порядок, заметный лишь двоим людям, что сидели друг напротив друга – один за черчением эскиза дома на берегу озера, другая – за лепкой из полимерной глины, и мирно ведущим разговоры ни о чём и обо всём.

– Притчу о создании фрески Леонардо да Винчи «Тайная вечеря»?

Лада кивнула.

– Зачем? – Влад поднял голову от своего чертежа и слегка удивлённо взглянул на Ладу. – Ты же теперь знаешь эту притчу не хуже меня.

– Расскажи. Я хочу послушать.

Лада продолжала смотреть на Влада с какой-то особой настойчивостью. Она и в самом деле теперь знала историческую притчу, которую некогда рассказал ей Влад в один из самых страшных дней своего отчаяния.

Быть может, она и не смогла бы воспроизвести её столь красочно и подробно, как это получалось у Влада. Но она достаточно хорошо помнила основную суть этой притчи. И всё равно Ладе хотелось услышать этот парадоксальный в своём роде, исполненный скрытой горечи рассказ от Влада.

Впрочем, ей было всё равно, о чём говорил её юный собеседник, – она готова была часами вбирать в себя его мягкий проникновенный голос, который переворачивал душу и заставлял петь сердце.

– Ну хорошо, – сдался наконец Влад. – Слушай. «При создании фрески "Тайная вечеря" Леонардо да Винчи столкнулся с огромной трудностью: он должен был изобразить Добро, воплощённое в образе Иисуса, и Зло – в образе Иуды, решившего предать его на этой трапезе.

Однажды, когда художник присутствовал на выступлении хора, он увидел в одном из юных певчих совершенный образ Христа и, пригласив певчего в свою мастерскую, сделал с него несколько набросков и этюдов.

Прошло три года. "Тайная вечеря" была почти завершена, однако Леонардо пока так и не нашёл подходящего натурщика для Иуды. Кардинал, отвечавший за роспись собора, торопил его, требуя, чтобы фреска была закончена как можно скорее.

И вот после многодневных поисков художник увидел валявшегося в сточной канаве человека – молодого, но преждевременно одряхлевшего, грязного, пьяного и оборванного.