Дарю тебе небо – Дорога в Вечность

 – Сохрани её как память, но не пользуйся больше. Хорошо?

Лада торопливо кивнула, попыталась снова улыбнуться, но вдруг порывисто поднялась на кровати, уткнулась Владу в плечо и почти беззвучно, но надрывно заплакала.

Влад на мгновение растерялся, но почти тут же взял себя в руки, мягко обхватил Ладу за хрупкие истаявшие плечи и стал очень нежно гладить её по рассыпавшимся по плечам и спине мягким длинным волосам. Он словно бы впитывал кончиками чутких пальцев, слегка загрубевших от работы над изделиями из полимерной глины, всю мучительно терзавшую её боль, подхватывал ладонями отчаяние, даруя взамен вожделенное облегчение.

То, в чём Лада нуждалась сейчас больше всего. За что все последние страшнейшие дни была готова продать душу дьяволу.

Лада плакала долго. Позабыв обо всём на свете и полностью отдавшись своему горю. С Владом можно было не стесняться. Уж он-то знал эту невыносимую, рвавшую изнутри на части боль как никто другой.

Временами плач чередовался с сухим кашлем.

Лада тут же отворачивалась и отстранялась от Влада, боясь его заразить, но как только приступы стихали, она снова и снова доверчиво клала голову на такое необходимое ей, такое надёжное плечо.

Слёзы не приносили ожидаемого облегчения. В Ладином случае это облегчение целиком и полностью дали несколько робкие, но нежные, как бы успокаивающие, поглаживающие движения ладони Влада по её хрупким, совершенно истаявшим плечам и спине. Лада и не думала, что настанет день – и не столь отдалённый, – когда они с Владом, что называется, «поменяются местами».

А вот поди ж ты! Ещё совсем недавно она старалась принять на себя боль Влада, а теперь он делает то же самое для неё.

Лада устала долго сидеть. Но, чёрт возьми, – как же не хотелось убирать голову с его плеча! Ей казалось, что как только она это сделает, на неё одномоментно нахлынет вся та боль, которую он у неё забрал. И тогда Лада просто взорвётся. Ведь здесь бессильна любая анестезия, эту боль не убрать никакими анальгетиками и наркотическими препаратами.

Только рукам Влада, его мягкому дыханию, которое Лада ощущала на своей шее, когда он осторожно прикасался ладонью к её волосам, это было подвластно.

Лишь когда на койке, стоявшей напротив, зашевелилась и закряхтела соседка по палате – очевидно, только что проснувшаяся пожилая женщина, Лада опомнилась и в изнеможении опустила голову на подушку.