Так громко, так тихо

Болтаюсь из стороны в сторону, словно тряпка в незакрепленной центрифуге. Тычу локтями, коленями, копчиком в лица мужчин, старательно изображающих дрему, дрыгающих ступнями под ревущий из динамиков шансон, отбивающих ритм мозолистыми пальцами.

– От старого кладбища до метро – глухая пробка, – осаживает ржавого коня водитель.

Облегченно вздыхаю.

– Дык давай через дворы, брат! – тут же просыпается брат брата.

Втянув живот, вальсирую к выходу.

– Оно нам надо – в стояк тащиться?

Прыгаю со ступеньки в широкую лужу и оставшиеся два километра топаю пешком.

Начинает светать.

Город-миллионник отряхивается от ночи, как цепной чумазый пес.

Голуби, отдыхающие на гудящих линиях электропередач, глядят на меня и на других пехотинцев – злых, укутанных в куртки и пончо, в шапки и платки, в хандру и депрессию, – свысока: мол, какие же недалекие эти двуногие особи, гробят единственную и драгоценную жизнь свою ради бумажек, ради грызни с такими же кожаными сосудами. Вороны насмешливо поддакивают: да-да-да-рр, ду-рр-аки, да-да-да-рр, не-веж-ды.

Я открываю рот, чтобы присоединиться к единодушным птичьим возгласам, чтобы всласть посмеяться над болванами, как вдруг вспоминаю о своей человеческой сущности и скучности.

Сокрушаюсь.

Ущемляюсь.

Захлопываюсь.

– Мерзкие существа! – шипит подбитый едкой миной однополчанин. – Мерзкое утро! Мерзкая контора! Да гори оно все синим пламенем!

Раненый боец круто разворачивается – и, костеря понедельник, уползает с передовой.

Встречные солдаты почтительно расступаются: однажды и нас сцапает нервный срыв, однажды и мы станем жертвами грандиозного припадка, быстрей бы, а?

Преодолев окопы и впадины, оставив неоперенных сослуживцев позади, добираюсь наконец до зебры и – на красный свет светофора, игнорируя машины, мотоциклы, велосипеды, – автопилотом вливаюсь в русло невыспавшихся трудяг.

Би-и-ип! Дры-ы-ынь! Пешеходы, вы что – в край очумели?!

Отдышавшись после внепланового спринта, толкаю стеклянные двери метрополитена: здравствуйте – траншея – блиндаж – металлоискатели – система распознавания лиц – платформа – жители злосчастного Вавилона, ругающиеся на всех языках постсоветского пространства, – и с третьей попытки захожу в вагон, в варево обездвиженных и обезличенных созданий.

Фыркая и захлебываясь лацканами, герметизируются автоматические двери.

– Эй!

Вдох. Подтягиваюсь.

– Осторожно!

Выдох. Уплотняюсь.

– Не пихайтесь!

Асфиксия. Утрамбовываюсь.