Путешествие в решете

– А муж-то твой где? – спросил я.

– А ты чего спрашиваешь? Жениться, что ли, хочешь? На фестиваль уехал, – ответила Наташа зло. – Поставь ты её!

Я опустил девочку на пол, хотя мне не хотелось, она обвила мою шею ручками и тепло прижалась к груди. Наташа, наверно, подумала, что я пеняю ей за беспорядок.

– Думаешь, при муже всё прибрано? Он бы контролировал? Приказывал?

Я в который раз удивился малышу, висящему в мешке. Казалось, что когда он хочет есть, то достаёт грудь матери и сосёт. На самом деле эту операцию очень ловко и незаметно проделывала Наташа.

Я отвернулся, чтоб не смотреть.

Через некоторое время она сама подошла ко мне, взяла за локоть и сказала, словно и не ругалась на меня:

– Сейчас что-нибудь поесть приготовим.

Чтобы поесть, сначала пришлось прибраться и вымыть посуду: «нельзя же кушать в грязи». Заодно выставили зимние рамы. Стало намного светлее. Оказывается, Наташа не знала, что рамы можно выставлять. Она была просто счастлива, когда мы это сделали.

Все вещи из второй комнаты мы сложили во встроенный в стенку-перегородку шкаф. Часть игрушек засунули под нары.

Поели сытно: суп из консервов, каша с консервами – ими был набит тяжёлый рюкзак Наташи. Потом пили чай из самовара. Правда, самовар не ставили – наливали в него кипяток из электрического чайника. Когда помыли посуду после еды, уже заметно завечерело. Наташа не отпустила меня на ночь глядя.

Утром я проснулся рано, так как привык вставать на работу. Вышел на улицу.

Было прохладно, солнце только недавно стало разогреваться. Кое-где кружились комары, словно грелись. Вчера был прекрасный день. У соседнего дома усердно копалась на грядке женщина в накомарнике. Увидев меня, она подошла к забору и спросила, улыбаясь:

– Наташа-то спит? – Её улыбка сквозь ячею накомарника своеобразная.

– Спит.

– Она любит поспать. Во, приехал наконец наш молодец. А то всё говорит: «на фестивале» да «на фестивале». Ну, мы думаем – фестивалит, пьёт да гуляет. – Она поднесла одну ладонь ребром к горлу и опять вернулась на грядку.

Уже оттуда добавила то ли мне, то ли сама себе:

– Обкурился, что ли?

Я постоял немного, ушёл в машину, завёл её и уехал.

Следующим пунктом назначения у меня была деревня моего сослуживца Андрюхи Опехтина – Пехти. По карте до неё было километров двести, но, как известно, карты врут. Я заблудился. Мне казалось, что въезжаю в одну и ту же деревню по несколько раз, только с разных концов.