Путешествие в решете

Провод в одном месте обёрнут синей изолентой.

Я подошёл к этой мини-столярке и спрятал за двери свой дидж.

– Сейчас лампадку зажгу, – сказала женщина и зажигалкой пошла поджигать фитили зелёных чашечек, вставленных в песок в деревянных самодельных ящичках на ножках.

«Подсвечник», – вспомнил я простое слово. Мать водила меня, когда я лежал в больнице.

У женщины под мышкой книга, и поджигать неудобно, приходится сильно кособочиться. По всему маленькому залу, вдоль, почти посередине его, в полу заменена плаха.

Свежая, светлая, среди серых она похожа на ориентир взлётной полосы для самолётов.

– Ну, меня зовут Галина, – протянула мне руку.

– Толик.

– Читать вы будете. Всё-таки мужчина.

Неожиданно и впервые я почувствовал невероятную ответственность того, что я мужчина, но книгу не взял.

Она постояла и начала сама. Повторял за ней. Вообще, мама учила меня, как это делать, она часто ездила в соседний монастырь. Галина читала, её косынка слегка подёргивалась. А меня вдруг унесло, я чуть раскачивался на ногах из стороны в сторону.

Сами звуки произносимых молитв вводили в транс намного сильнее, чем дидж. Казалось мне, все янтарные половицы вместе с новой, похожей на клавишу фортепьяно, гудят каким-то древним гудом.

– Проходите, проходите, пожалуйста, – оборачивалась вдруг Галина. – Деньги положите на столик, а свечки возьмите.

Появлялись люди, неслышно и вдруг. Если бы не Галина, я бы их не заметил. А она вновь и вновь оборачивалась:

– Сейчас молитву дочитаю.

Я злился на неё: выходить из транса, из этого гуда, не хотелось, и было неприятно. Я даже был готов читать сам, но не умел. Странно, но ставящие свечки, всё в те же ящички, меня вовсе не раздражали.

– Всё! – наконец сказала Галина и захлопнула книгу. Пошла в первый большой зал, где стоял стол со свечками и стеллажик с книгами и иконами.

Народу набралось уже человек пятнадцать. Одеты все кто во что горазд. Один парень вообще в поношенной футболке и зелёных резиновых сапогах.

Так что я не чувствовал себя чужим. В окна одной стороны храма чуть наискосок ярко пробиваются солнечные лучи, ударяются в пол, бегут полосами на противоположные стены, рисуют на них едва заметные перекрестья рам. Мелкая пыль, освещённая этими лучами, курится дымом. Когда человек проходит сквозь них, он на миг преображается до неузнаваемости. Мне захотелось пойти к ним, но я не решался. Лучи эти напомнили мне прожектора на сцене театра.