Солнце смерти

Не успели мы усесться, как поверх ворот показалось измученное лицо.

– Заходи, Василику?ла. Хочешь чего-нибудь?

– Не могла бы дать мне пару кусков сахара, кира-Русаки? Мой Панайотакис захворал.

– Только послушайте эту молодую мать! Пару кусков! Ступай в дом и сама возьми сахар из коробки – сколько нужно.

– Вот спасибо. Пары кусков хватит: положу ему в отвар.

Уходя, Василикула вложила мне в руку два ореха.

– Тетя! Смотри, что она мне дала! И не стыдно ей?

– Это нам должно быть стыдно, сынок.

А у нее на сердце стало легче.

Какая-то старуха толкнула ворота. За ней шла женщина крупного телосложения, скорбная, как Богородица.

– Добро пожаловать, Ми?рена! Добро пожаловать, Спифу?рена!

У обеих сыновья были на фронте, и разговор пошел о них. «Получила письмо?» – спрашивала одна другую. «Что он тебе пишет? Моего видел?». Мне они тоже сказали несколько слов, вспомнили моего покойного отца, которого знали совсем маленьким.

Пришли еще несколько женщин: одни из них жили рядом, другие – подальше.

Они узнали, что тетя вернулась из города, и надеялись услышать что-нибудь про войну, на которой и у них тоже был кто-нибудь из сыновей или родственников.

– Ох, как там они, бедняги? – сказала одна из солдатских матерей.

– Ох! Ох! – вздыхали все они, как одна, причем те, у кого детей не было, вздыхали громче.

– Сделал бы Ты что-нибудь и для нас, Господи! Или Ты про нас совсем позабыл?

– Замолчи, Катерина! – сказала тетя. – Милости нужно просить у Бога, а не правосудия.

– Ты что: думаешь, Он нас слышит?

– Прикуси язык! Он все слышит, Всемогущий. Ничто не свершается без воли Его.

– Ах, счастливица! Успокоила мое сердце.

И они снова облегченно вздохнули. Бог представлялся им капитаном у штурвала: корабль плыл по бурным волнам и причаливал в безветренной гавани.

Пришла упитанная девушка, со щеками цвета померанца, с грудями, которые так и рвались наружу из кофточки.

– Добро пожаловать, Алые Губки! – поприветствовала ее тетя.

– Волосы у тебя, как ножевые удары! – сказала ей вполголоса одна из женщин, и с восхищением, и в то же время насмешливо.

– Не смейся надо мной, матушка!

– Какая чувствительная! Яйцо ее укололо!

– Ну же, мои милые, давайте беседовать ласково! – сказала тетя.

– Ласки нам хватает. Или не хватает? – сказала первая женщина, прикоснувшись к колену девушки.

Спифурена заговорила о своем первенце Или?асе, который был на фронте, в одной роте с Левтерисом.