Солнце смерти

Мальчишки стегали меня масличными ветками, визжали, вопили, орали, ревели… Я решил, что мне конец!

Несколько рук схватили меня среди этой суматохи и уложили на шесты, которые держали наподобие носилок… Должно быть, это были санитары, подбиравшие раненых. Меня отнесли в операционную. Спасения не было!

Вокруг меня была ночь. И когда только веки мои успели распухнуть и прилипнуть к глазам? Темнота выводила меня из себя. Я дергал руками и ногами, пытаясь оттолкнуть моих носильщиков. Однако плакать я не стал. Разве я не стоял, словно незыблемая скала, под налетом авиации? Ничто не могло сломить меня!

Вражеская пехота, должно быть, перешла в контратаку.

Я понял, что меня бросили на земле, по топоту ног догадался, что наши пустились наутек. Какая-то санитарка склонилась надо мной, положила мне холодный металл на веки и прошептала:

– Что они с тобой сделали, сынок! Что они с тобой сделали, антихристы!

Я узнал ее: это была тетя. Она приподняла меня, держа под мышки, и привела к ручью. Вода несколько уняла боль.

– Ох! Ох! Это ведь я отдала тебя палачам!.. Хорошо бы немного уксуса!

Она то и дело корила себя, но впадать в отчаяние не стала. Я чувствовал, как она прикладывает к моей голове смоченные в воде виноградные листья, прижимает большой ключ от ворот к укушенным местам. Мало-помалу я пришел в себя, в глазах появились мелкие прорези. Я снова видел, снова возрождался к жизни.

«Вот какая она, война! – думал я. – Я уже не ребенок! Я – мужчина! Мужчина!».

– Что это ты там бормочешь? – спросила тетя.

– Ничего. Ничего.

Я заплакал.

7.

– Имей в виду: если услышишь почтальонского мула, немедленно ступай к фонтану узнать, нет ли для нас новостей, – сказала вечером тетя.

Сельский почтальон проезжал через деревню раз в неделю. Он спешивался на площади, трубил в рожок, и все подходили к нему за письмами.

На рассвете, еще не проснувшись как следует, я услышал стук подков по камням мостовой и, склонившись над отверстием люка, крикнул:

– Тетя! Тетушка! Почтальон!

– Спи.

Это – не он. Он будет еще не скоро.

И позже происходило то же самое. А когда почтальон и вправду проехал у нашего дома, я его не услышал: меня разбудил его рожок.

Тетя была уже на улочке. Всюду, где улочки выходили на площадь, было видно собравшихся группами матерей: дальше они не шли, испытывая неловкость перед сидевшими в кофейнях мужчинами. Устремив взоры туда, где спешился почтальон, они ждали, чтобы кто-нибудь из детей принес им письмо.