Солнце смерти

Я тронул ее за руку:

– Тетушка!

Она посмотрела на меня и улыбнулась:

– Ах, я совсем забылась. Думала, что ты остался в деревне, и уже начала тревожиться о тебе.

– Неужели? Ты ведь думала о Левтерисе, – сказал я с некоторой ревностью, которую почувствовал впервые.

– Как ты догадался? Оба вы для меня родные, как близнецы.

– Так оно и есть, Русаки! Такой любви я еще не видала! – сказала одна из женщин.

– Ей научила нас Мать Христова… Учат ей нас и создания Божьи. Даже хищная лиса вырывает у себя из груди шерсть, чтобы устроить постель своим лисятам.

– Вот видишь? Есть у меня птички в клетке, так их мать, канарейка, прилетает и приносит им корм.

– Отпусти их на волю, Августина! – сказала тетя, неожиданно вздрогнув. – Грех это. Сделай, что нужно!

– Эх, горемычная! Да ведь птички певчие – для клетки.

– Видала пленных, которые строят дорогу? – ответила тетя, нахмурив брови. – Тогда и говорить будешь!

На обратном пути в деревню мы повстречали ораву мальчишек, сопровождавших мясника Кана?киса и быка, которого он вел на бойню.

Рога быку увили разноцветной бумагой, а на шею повесили связку лент. Мясник водил быка по деревне, продавая его мясо заживо по частям.

– Кому из вас приходилось видеть такого отменного бычка? Пигийцы! Поторапливайтесь купить мясо!

Ремесленники выходили на порог своих мастерских: некоторые из них покупали, другие молча возвращались обратно на рабочие места.

У кофейни Манусоса два-три сельчанина встали разом из-за столика, подошли к бычку и что-то тихо сказали мяснику.

– Эй-эй! – крикнул тот. – Ливер и кишки проданы!.. Эй-эй! Голова и ноги проданы!

Животное словно исполнялось от этого гордости и трясло лентами. Было приятно видеть его черную блестящую шерсть, белое пятно на лбу, его умные глаза. Несчастное не знало, что его ожидает, а те, кто знал, не думали об этом. Быком восторгались и радовались: на него смотрели, словно провожая на свадьбу.

У следующей кофейни, кофейни Хромого Григо?риса, бескровное жертвоприношение продолжилось.

Одни отрезали себе куски из лопаточной части, другие – от грудинки, кто-то купил шкуру. Казалось, мясник желал сначала впутать в свое преступление всю деревню и только после этого взяться за нож. Три оки[13 - Ока – единица меры веса в ряде средиземноморских и балканских стран. В разных странах величина оки была различной, греческая ока – 1280 г.] мякоти осталось непроданными, и убой животного был перенесен на следующую субботу.