Слов картавые бемоли

Бывало, писал, не дойдя до прощания,

чуть лезвие мысли потрогав,

писал спеша, как будто завещание,

ломая персты о картавый иероглиф.

Сегодня и завтра не увижу звезд я

в диодной россыпи ночных светил.

Хотелось сказать мне не сложно, не просто,

как сильно тебя любил…

***

Дни без отдыха бессонны напролет,

гнев, как знамя вражье, кровью залит.

Я пишу

пишу тебе,

и вот

строка моя обуглена печалью.

Сердце – любви полигон неземной,

немыслимо мало планет мне,

я связан,

я связан!

Лишь только с тобой

хвостами летящих комет вниз.

Я растворяюсь в веках, словно истина,

как сыгранная ложью невинность.

Я буду ангелом неболицым,

во снах лишь бы ты мне снилась.

Гримированный в город ночных могил,

спал между них, позабытый,

я спал под светилами всех светил,

целуя руками холодные плиты.

Писал на листьях осени загробной

любви заупокойные речи.

Писал не для того,

а чтобы

во всех строках тебя увековечить.

Толкаемый Вселенной пульсом,

тротуарными плитами вылит был,

градом немого сочувствия

тебя у безмолвия вымолил.

Оставил зловещему миру этому

ветви памяти тысячегрустные,

ты жива,

ты вся в моих куплетах,

я тебя посвятил искусству…

***

Вчера

закат

пурпуром пренебрег,

я лег,

накрывшись саваном простынь.

Прости же,

жизни огонек,прости,

последних искр в темневшем глазе

сразу

вдруг

не стало

там,

прости же

за печаль и гам,

воспетые в экстазе.

Глумное рифмы многострочье –

прочь,

все раньше, чем слагаемое ночью, –

прочь,

под светом хладозвездных окон –

это

нескончаемо-глубоко.

Сегодня

я

смертельно опечален,

бел как мел,

висков стальные наковальни отстучали, и теперь

ни звука…

Слышу стук я…

Кто там?

Смерть!

«Откройте дверь!» –

Мне голос сиплый.