Лукоморье. Книга Первая

Так что срок тебе до завтрашнего вечера.

– И где же я их возьму до завтрашнего…

– Да где хочешь! Ты что, не понял? За тобой долг!

– Не кипиши, Туз, – оборвал его игравший третьим Академик. – Он у нас парень неглупый и понимает, что по понятиям надо жить. Ты, малой, кстати, знаешь, почему у Левши клешня поломанная? Проиграл он немаленькую сумму одному человеку. А в срок ему подогнать бабки в зону не успели. Мусора были в деле и сперва пропуск не давали, а затем зашмонили. – Академик взял вилку и ткнул ею в консервную банку, подцепив из нее пару вареных грибов.

 – В фуфлыжниках ходить западло, сам понимаешь. Можно ведь и не проснуться случайно. – Академик отправил грибы в рот. – Вот тогда Левша и отрезал себе два пальца, чтобы ими рассчитаться за свой долг… Чалился бы на дальнике, тебя бы уже сделали дырявым по кругосветке. Но мы тут все люди понимающие… – Академик неожиданно замолчал и, обернувшись, посмотрел в сторону Костыля: – Какого черта там Кот затих?

– В натуре, достала эта бодяга! – Уголовник, скривившись, сплюнул на фанерный пол.

– Включи быстро! – прошипел Академик. – Забыл, как кодла Шамиля полегла вся? А там сявок не было.

– У Шамиля в бригаде одни отморозки были. И ты это лучше меня знаешь. В Зоне надо не ханку жрать и убиваться дурью. Сами виноваты, что окочурились. И там Черномор всех задуплил. И было это не на хате, а уже в поле. И Кот до того шухер не поднимал…

– Так и включи его! Иначе я тебя сам сейчас кончу!

Костыль торопливо включил приемник, но на этот раз крутанул верньер направо.

Из пыльной, забитой грязью сетки динамика моментально полилась песня:

– Вороны, в небе вороны.

Стою я на краю.

Жизнь моя в клочья порвана,

И я мечусь, как в бреду.

Битва эта была проиграна:

Слышу мягкие лапы волков.

Жаль, не успел сделать многое.

Не забирай меня, смерть, не готов!

Споры с ней обычно недолгие,

Да и нечего мне предложить,

Но увидел лицо ее темное

И услышал безмолвную речь:

Что ж, живи, пока отпускаю я,

И волков, и ворон отгоню,

Но пойми, просто так не бывает,

Ты исполнишь волю мою…

За закрытой внутренней дверью кто-то начал неразборчиво говорить, то переходя почти на крик, то затихая до невнятного бормотания.

– Гашеные оживают, – скривился Туз.

– Вовремя, – кивнул Академик. – Скоро пасти будем. Надо готовиться.

Во входную дверь коротко постучали.