Огневица

Лошадь недовольно фыркала, но послушно шла следом, лишь иногда прихватывая мягкими губами воротник хозяина и тепло дыша ему в затылок. Дейвас шутливо щелкал чернуху по горбатому носу, когда она особенно увлеченно принималась жевать его куртку, та возмущенно ржала, и они продолжали путь.

Встречные девушки с интересом посматривали на Мария и перешептывались, прикрываясь ладонями и алея здоровым румянцем. В его нынешнем облике сложно было распознать огненного колдуна. Болотник сменил привычный черный кафтан на зеленую рубаху, куртку и штаны, пошитые из крашенной лесным орехом мягкой коричневой кожи.

Рунический меч был надежно упрятан в невзрачные ножны. Марий сейчас походил на наемника или княжеского воя в увольнительной – вид достаточно опасный, чтобы чересчур любопытные селяне обходили стороной, но куда менее заметный, чем облик служителя Дейва. И очень привлекательный для молодых девиц.

Марий улыбался им в ответ, но проходил мимо не оборачиваясь. Не затем он приехал в Каменку.

А вот зачем – он и сам толком не понимал.

Знал только, что если бы задержался в черных каменных стенах Школы Дейва еще хоть на седмицу, то сошел бы с ума. Видно, копящийся в нем взрыв был заметен и со стороны. В один день сразу двое – светлый князь и советник Мария, Совий Буревестник, – ему о том сказали и мягко попросили убраться куда подальше. И найти там нормальное лицо, а не «эту зверскую перекошенную рожу, с которой ты разгуливаешь всю весну», как выразился Буревестник.

Сам-то он лучился счастьем после очередной поездки в Серую Чащу, и Марий поймал себя на мысли, что с радостью оставит бородатого рыжего советника за главного. Чтобы не видеть, как откровенно тот сверкает улыбкой.

Выехав за ворота, Марий пустил Стрыгу ходкой рысью, доверив лошади выбирать путь. И как-то само получилось, что они добрались до Каменки – городка в седмице пути от Червена.

Марий любил Каменку. Она напоминала ему цыганку в пестрых юбках, звенящую позолоченными браслетами и зазывно сверкающую черными очами.

Оглянуться не успеешь, как налетит, закрутит-заворожит, вцепится в руку и втянет в круг, очерченный светом костра. И проснешься наутро, распоясанный, взъерошенный, босоногий, возле остывающих углей в чистом поле. А дышаться почему-то будет легко и пьяно, так, словно все печали и горести вместе с вещами исчезли.

Этот городок совсем не похож был на крепко сбитое и твердо стоящее на земле Приречье.