Ослепительно белый рассвет

Мария Ивановна утерла и попыталась улыбнуться, но в ее грустных голубых глазах четко просматривалась боль потери и расставания.

– Мам, ты должна позвонить в Петербург, ты должна обязательно поговорить с семьей!

– Нет, Алёночка, я пока не готова. Мне нужно всё обдумать.

– Что тут думать, тут не думать, тут действовать нужно… У тебя сохранился номер телефона?

– Номер у меня есть, но звонить я все же не готова.

– Ну, хочешь, я позвоню? Ты только скажи, кого мне спросить!

– Нет, Алёна, нет.

– Ну, хорошо, тогда расскажи мне о них, о своих сестрах, кем они работали, чем жили?

Мария Ивановна громко хмыкнула и достала из кармана халата сигареты.

– Мам, я надеюсь, что ты не собираешься курить?

– Собираюсь, потому что рассказ получится долгим и очень непростым.

Алёна накинула на плечи кофту и налила себе чай. Мария Ивановна глотнула из ее кружки и прикурила тонкую дамскую сигарету. В это время на кухне моргнул свет, и зазвонил красный советский телефон, который больше пяти лет был отключен.

Алёна с испугом посмотрела на мать, Мария Ивановна сняла трубку:

– Алло, – негромко выдавила из себя Мария Ивановна.

Ответа не последовало, в трубке была кромешная тишина. Мария Ивановна пожала плечами, Алёна предположила: «Может быть, нам показалось?»

– Может и показалось, – ответила Мария и начала свой рассказ:

– Когда Веру посадили, мое сердце вырывалось из груди, я себя ругала, корила, ненавидела… но сделать ничего не могла, все что я могла, я уже натворила.

Когда я ехала в Москву, то всю ночь не могла сомкнуть глаз, в мою голову лезли разные мысли, я то обвиняла себя, то оправдывала, смогла лишь немного вздремнуть после того, как набросала этот текст:

На расстоянии слышно было,

Как кто-то охал и страдал,

Что у кого-то сердце ныло —

В беду случайно он попал.

К каналу приближаясь ближе

Не прекращался треск и стон.

Я никого вокруг не вижу —

Природный действует закон.

Канал сковало льдом темничным.

В темнице плакала вода.

Лед здесь осел, замерз вторично.

Ни убежать из-подо льда…

Вода не хочет жить в темнице,

Родные берега тесны…

И что же делать ей, водице?

Придется ждать уж до весны.

Весной придет волшебник добрый,

Ударит круто по цепям,

К воде придет опять свобода —

Не будет плакать по ночам…

– Сильно, мам! Мне кажется, что сейчас наступила весна, звони в Петербург.