Шоу нашей жизни

– Это не ты нашла, – внимательно глядя на то, как она снова вытирает губы после очередного глотка, сказал он. – Это Марк тебя нашел.

Она не стала спорить, словно ей было все равно. Она не любила спорить, и это на первых порах вообще сбивало с толку. Прождав некоторое время, но так ничего и не услышав, Эрик вновь улегся на спину. На этот раз его макушка притулилась к ее бедру, и он почувствовал, что она вздрогнула от неожиданного прикосновения.

– Знаешь, сегодня первый день, когда я действительно рад тому, что он привел тебя сюда, – признался он, не открывая глаз и ощущая, как внутри становится немного теплее.

Пока их маленький ураган спал в своей кроватке, они сидели на кухне и молчали об одном и том же. Им обоим было уютно и тепло, и Эрик наблюдал за каждым ее движением, понимая, что следующая разлука может затянуться надолго. После того, как он рассказал ей о колесах, Нора заметно погрустнела. Эрик знал, что она все еще беспокоится о нем, и ей неприятна та мысль, что работа заставляет его травиться разной синтетической дрянью.

Можно было утаить от нее этот маленький факт, умолчать о небольшой дозе слабого наркотика, но он помнил, как однажды пообещал самому себе рассказывать ей все самое важное. Она считала важным его здоровье.

Он положил локти на стол и выпрямил торс, перенося вес немного вперед. Нора повернулась к нему. Она прекрасно помнила, что такая перемена положения говорила о его желании поговорить.

– Ты тоже все еще любишь меня, – с улыбкой сказал он. – Все еще любишь.

Она предпочла отмолчаться. Ему и не нужны были ответы – согласие, отказ, увиливание – не все ли равно? Главным было не то, что она могла сказать. Главным было то, что он увидел и почувствовал в ней.

Цепи и кольца

Эта странная фраза про «клеймо на роже» прозвучала в их брачную ночь, если ту ночь еще можно так назвать.

Эрик тогда не очень хорошо понимал, что происходило – наверное, сказалась усталость после этого многочасового спектакля, в котором их обоих заставили принимать участие. Сейчас, когда Нора лежала на диване и листала толстенную книгу с репродукциями из Дрезденской галереи, он вновь испытывал непреодолимое желание спросить у нее, что она в действительности имела в виду. Если его мысли были верными, то она носила сразу два клейма.