Рай рядом

По собственному почину Люся даже стала разучивать дома легкие прелюдии, вальсы любимого Шопена, «Времена года» Чайковского, затем и непростенькую «Патетическую сонату» Бетховена. Находило на нее такое творческое, трудовое, распрекрасное настроение. А как родители радовались! Папа особенно гордился, похваливал, что бы и как бы она ни играла…

Нет, музыка – это, конечно, почти как воздух, она с Люсей… да с младенчества! Разноголосым немолчным «вокалом» птиц на старой груше и молодой черешне (в каких-то метрах всего от дома!), маминым негромким пением, мелодиями из репродуктора.

Вот как, как красиво объяснить, что же такое для нее музыка, найти правильные слова? Слова, которыми Люсе так нравилось играть: нанизывать их, перебирать, подбирать, особенно когда пишешь сочинение на свободную тему… Ну да, музыка – это порой совершенно особенные, огромные чувства, даже слезы, которые Люся видела на глазах у мамы, когда они слушали «Неоконченную симфонию» Шуберта в Летнем театре! Это, например, всегдашний немой восторг от любимой сызмала страстной-прекрасной, сладко-томительной неаполитанской песни «Катари»… А когда, допустим, играешь «Апрель» Чайковского, «Подснежник» этот мелодичный, трогательный – и правда чувствуешь ведь, чувствуешь какую-то весеннюю свежесть?!

Но музыкальное поприще – все-таки не ее.

Не Люсина это судьба, нет. Все сильнее ее увлекали «слова, слова, слова», многоцветный вымысел любимых книг, которых становилось все больше и больше… Чуткая мама, конечно, быстро поняла это, однако решила себе не поверить. Да и потом – неплохо играть хотя бы «для себя», как тогда говорили! Музыкантом всегда мечтала стать она сама. Но куда! Мамочка родилась за несколько лет до Октябрьской революции, и закончить астраханскую гимназию, как старшим сестрам и братьям, пожить в уюте и довольстве родительского дома не удалось. Ползучим пожаром разгорающаяся Гражданская война принесла долгий, постоянно сосущий голод. Он, а далее чудовищный, смертельный поволжский голод двадцатых, затем тридцатых годов прочувствованы ею собственным скукожившимся пустым желудком!

А детей в семье было семеро… нет, шестеро: старший, юный офицерик, вскоре убит в уличных боях.

Красными, белыми? Не говорила мама Люсе, хотя вряд ли не знала. Но как же счастлива была, как благодарна Ленину (да, именно ему, и совершенно искренне!), когда их, дохленьких детишек, однажды вывезли в какую-то брошенную хозяевами усадьбу на Волге.