Журнал СовременникЪ № 13. Рождественский выпуск

Я думаю, что такое фанатическое горение не укладывалось в рамки так называемого разумного поведения и держалось только на искреннем увлечении и бескорыстии Ольги Францевны – её зарплата учительницы пения была, конечно, вполне нищенской.

Почти карикатурная внешность не препятствовала её независимости и силе влияния на людей. Откуда это бралось? Может быть, как раз из того, что было за рамками?

Находится и другое объяснение. Жили все тогда трудно, и так хотелось радости и праздника!

Вот такие удивительные учителя «из старорежимных» сохранялись тогда ещё кое-где в школах.

Не уверена, поймут ли меня люди постсоветского времени. Как частенько случается, они скажут, что с тех давних пор все люди стали другими и заметно поумнели. Пусть потеплеет у них на душе от такого вывода. Я им не судья.

В школу меня поначалу провожала мама, потом я стала ходить сама, тогда ещё не боялись отпускать детей одних, утром в этом направлении шёл поток детей в школу и взрослых на работу.

Дорога была не близкой – нужно было пройти мимо всех Песчаных переулков, выйти к ограде Братского кладбища, пройти через него к речке Таракановке, по мостику подняться на другой берег оврага, дойти до угла улицы и, повернув налево, дойти до нашего большого школьного двора.

Это занимало где-то около часа. В холодное время я любила пробежаться, отчего мешочек с чернильницей-непроливашкой, привязанный к ручке моего портфеля, прыгал и бился, оставляя чернильные пятна на дерматине и на моём пальто.

На самом деле не было таких непроливашек, которые бы не проливались, – фиолетовыми пятнами пестрело всё вокруг, и наша одежда в том числе. Отмыть или чем-то вытравить их было невозможно, фиолетовый краситель был прочен и плохо поддавался ухищрениям наших мам.

Но без этих дурацких непроливашек обойтись было невозможно, хотя и было нечто вроде чернильниц в партах – в середине каждой из них имелась круглая дырочка, всегда заполненная не чернилами, а пылью и дохлыми мухами.

Носить чернила с собой в школу и обратно домой приходилось долгое время, потому что во всех классах школьники писали перьевыми ручками, вставляя перья марки № 86, «Рондо» и какие-то ещё, которые давали «правильный нажим».

Сейчас нам странно, что тогда все мирились с этой глупостью, воспринимая её лишь как временную и совсем не главную трудность. Я всегда была непоседой, и расплата за это в тот год мне прилетела как раз от этой самой непроливашки.