Шестая сказка

Когда последнее слово взлетело и погасло, будто искра, стало слышно, как где-то завывает ветер, щебечут невидимые птицы, неумелый музыкант теребит струны. Тишина растаяла.

Парень пошевелился, ошарашенно пожирая Амаль глазами. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной безразличными волнами на берег. По щекам текли слезы. Девушка неверяще подхватила одну на палец, поднесла каплю к губам и слизнула. Слеза оказалась горькой на вкус.

– Кто ты такая? – воскликнул незнакомец.

Она попыталась ответить, но из горла не выдавилось ни звука, пришлось сначала прокашляться:

– Амаль.

– Мирас.

– Где мы, Мирас? – значит, девушке не послышалось, и в молитве упоминалось имя парня, только почему вместе с её именем, в связке? И в обручальной молитве, которую читают лишь тогда, когда одному или обоим суженым уже не суждено самим произнести друг другу обеты?

– В… Вечном Мире, – с дрожью и неверием в голосе ответил парень.

Еще несколько мгновений назад он находился во дворе Храма, полностью доверившись его служителям, ждал встречи с возлюбленной своей, а сейчас стоит рядом с той девушкой, лицо которой узрел в гробу.

Амаль ощутила злость. Та рождалась внутри, подобно смерчу: с маленькой воронки, кружащей легкие перышки, но постепенно захватывающей в свой плен все больше и больше, накапливающей силы, и обрушивающейся, в итоге, на беззащитный мир со всей беспощадностью стихии. Только девушке не на кого было направить чувство, кроме как на Мираса:

– Проклятье! Так я умерла! А ты тот олух, с кем меня связали брачными обетами?!

Он молча переварил услышанное.

– Ничтожество! Остолоп! И во сколько ты оценил свое согласие?! – продолжала кидать злые фразы Амаль.

– Что это ты имеешь в виду? – нахмурился парень.

– Да кто бы согласился по доброй воле связать свою бессмертную душу с кучей костей, обтянутой неприглядной плотью? Или твои родные решили задобрить тебя в послесмертии? – Амаль кричала и заламывала руки.

Ей хотелось накинуться на Мираса и убить, только она опоздала в своем желании, да и дело ведь не в нем, а в Рамине – мачехе Амаль, которая, наверняка, и провернула большую часть этого дельца.

– Ты считаешь, что я купился? Что я горел желанием стать твоим мужем? Да, я знать тебя не знал! – вскинулся в негодовании Мирас.