Магнитофонного дерева хозяйка. Часть I дилогии

На этот раз, однако, и нормы и рекорды были за мной. Я вступала невпопад, виск путала с шассе, левое с правым. Митька был озадачен и чего доброго заподозрил месть. Из стремления к совершенству он считал вслух «и-раз-два-три» во всю глотку, стараясь перекричать музыку – и сбивал меня окончательно.

Внезапно я застыла посреди танца, уронив руки плетьми. И стало ясно, что не танцевать мне больше. Вдруг огрело со всей силы: неслучайно это всё, не просто так! С какой-то целью была мне показана кончина самодельного тома на слякотной мостовой.

Ведь любой человек так же беззащитен, как эта книга. Особенно тот, кого уносит бог знает куда. На край света!

…Выскочила в танцевальных туфлях, забыв переобуться. Мчалась без разбору – лужи, не лужи. Туфли-лодочки, настоящие лодки в шторм, черпали бортами ледяную воду.

На том месте у метро… что за?.. Не та станция? Та. И куда всё подевалось? Как после старинного субботника – ненатуральная чистота. Никакого мусора: ни листков, ни самой книги, слякоти и то меньше. Ни того неопрятного старика в обмотках.

Как будто и не было. Прошлась по пятачку перед входом раз и два. Трудно было взять хоть листок? Чтобы не грешить теперь на воображение. Смотрела по сторонам, вгрызалась – пытливо и бездарно, быстро замерзая после бега, всё больше сомневаясь…

Завернула за угол. Чистая, как никогда, улица. До озноба. Ещё бы, в бальных туфельках в снежной каше – ноги промокли насквозь. Прислонилась к стене, вынула из сумки другие туфли, наклонилась… На решетке, прикрывающей углубление возле подвального окошка, что-то белое, как флаг – «сдаюсь».

Листок бумаги.

Туфли назад в сумку. Медленно, колдующе, протянула руку к листку, почти дотянулась, но он, как живой, чуть приподнялся и тут же стал пикировать в тёмное пространство между прутьями решётки. Оттуда несло жутью – затягивающей, вязкой, неотвратимой. Его засасывало, меня сковывал ужас – он уйдёт, сгинет сейчас навсегда. Упав грудью на решётку, как на амбразуру, я протиснула руку сквозь неё. Успела схватить его за глотку, этот листок, на лету.

Шершавый край железа оцарапал голую руку – рукав задрался. Светлая куртка вывозилась о мокрые ржавые прутья, но я схватила его и вытащила! Он будет жить.

Обычный листок, немного посеревший и набухший от влаги. Покрытый текстом, в плен к которому попадают некоторые… Те, кому это надо. А мне-то это зачем? Ни к чему. Любое учение – это учение. Со своим сводом правил препинания-склонения и прочими там выкладками, по задумке, незыблемыми.