Гедонис. Этот счастливый токсичный мир

Я решила, что он просто недосмотрел…

– Но? – грозно спросил Маккин.

– Было еще одно прошение. Личное. Орланд попросил разрешения на разработку машин, способных взлететь в небо и покинуть пределы Гедониса.

Моя кровь от гнева забурлила, словно молодое вино, играющее в бутыли.

– Как он только посмел! – выразил мою ярость всегда молчаливый гигант Тоур, ударив огромными ладонями по столу так, что, казалось, все в пещере задрожало.

– И этот человек стоит у власти! – возмутилась Ола, нервно гладя себя по круглому животу.

 – Подумать только! Зная, что боги пришли с Луны, он намерен добраться до нее? Куда подевались его рассудок и совесть?

– Какова была причина прошения? – спросил Лихан, как всегда, слишком спокойный в момент, когда всех вокруг объяло гневное пламя. Как остывший уголь, из которого уже не высечь искру, отметила я про себя, и такой же темный.

– Не помню толком, – призналась Ирида. – Я уничтожила то письмо, дабы не гневить богов… Кажется, он писал, что мы получим точные карты благодаря этим штуковинам, что сможем лучше предсказывать погоду, и все в таком духе.

Шум возмущения, поднявшийся за столом, долго не стихал.

– Но почему, – осторожно спросил Лихан, – бог не назвал Орланда тем самым человеком из пророчества? Почему ты сомневаешься до сих пор и хочешь проверить свою догадку? Переданный образ был слишком мутным, чтобы разобрать его?

За столом сразу стало тихо.

– Он не был мутным, – возразила Ирида. – Его просто не было.

– Что это значит? – скорее пролаял кашлем, чем спросил старый Маккин.

– Образа не было, – повторила Первая. – Это тревожит меня больше всего. Раций соприкоснулся с человеком из пророчества, но почему-то не смог передать его образ. Только эти две особенности – влиятельный – тот, кому подчиняются, – и живущий в столице. А потом связь оборвалась. Бог внутри его тела замолчал и уже не заговорил. Так я это ощутила.

Хотя нас и называли говорящими, мы не беседовали с Рацием так же, как с людьми. Понимать бога было сложно, ведь вместо слов он использовал образы, оттенки чувств, эмоции.

Его язык был эфемерным и полным загадок. Требовалась сильная интуиция, чтобы расшифровать его, и чем дальше находился первоисточник, то есть человек, из тела которого Раций посылал сообщение, тем сложнее было разобрать его, ведь оно проходило по цепочке через множество носителей, прежде чем попадало к нам. Я без труда могла связаться с богом внутри любого человека в нашей Обители, но не за ее пределами.