За пределами разума…

Отшвырнул от себя Лолу, кинувшуюся защищать завравшуюся подругу, и поколотил кулаками словно кувалдочками Раджу, неумело пытавшегося унять дерущихся. Охрана выкинула его за дверь, но он был рад, наконец, поставить точку в этом гнилом клубке отношений, где его держали за склонившего гриву куколда!

На следующий день он сменил номер, удалился из социальных сетей. Переехал в другой город, поступил в университет. Познакомился с Леной, женился, устроился на работу. Потом появились дети, кредиты, ипотека, пелёнки.

Это была совсем другая жизнь, на которую он променял любовь и молодость.

Ему понадобилось десять лет, чтобы понять: хорошая девочка, которую мы выбираем в жёны, ничем не отличается от плохой девочки, заставляющей нас в беспомощности царапать стены темницы под названием «Ревность». Все девочки одинаковы, просто одних мы любим, а другие хорошие.

Он злился на Лолу, Раджу и Элю, обвиняя в предательстве, но всё же чувствовал себя виноватым, понимая, что просто вспылил, пытаясь радикально изменить жизнь, проходящую в тусовках и клубах.

Точно так же, как и сейчас в браке с Леной, он нашёл повод, чтобы собрать вещи и снова что-то кардинально перестроить в собственной судьбе. Проблема была не в Эльвире, проблема была в нём. И теперь Тимуру во что бы то ни стало хотелось закрыть гештальт оборванных отношений, честно признаться себе в малодушии и уже после, очищенным в исповеди, вернуться в семью, к жене и детям.

Вечером он снова пришёл в «Эйфорию».

Казалось, клуб гудел круглосуточно. Поток желающих получить заветный браслет со слоганом «Блаженные в танце» от мало до велика не иссякал и в будние дни. Везде Тимур встречал расширенные зрачки студентов, доказывающих ночи, что они смогут её одолеть.

Двухдневная щетина мужчин, блуждающих возле бара в поисках молоденьких и падких на денежку нимфеток, чередовалась с загримированными тоналкой лицами разведёнок, хищно метающих взоры в поисках то ли развратной оргии, то ли желанного рыцаря, который уведёт их с детьми под венец, припав на одно колено в сердечном исступлении.

Были все, но не было тех, ради кого он с завидным упорством возвращался в «Эйфорию» снова и снова.

И вдруг он увидел Эльвиру, она была в том же белоснежном платье, которое украшало её в тот роковой день. Белоснежная красотка словно лебедь выплыла перед ним из-за широкой спины шагающего на месте зомби, вселившегося в тело молодого двадцатилетнего увальня.