Духовный путь русской поэзии

Нигде в оде «Бог», ни в других ещё нет того, что сказал апостол Иоанн: «Бог есть любовь».

Но вот в 1814 году Державин пишет свою гениальную оду «Христос», к сожалению, сегодня менее известную, чем ода «Бог». Эпиграфом к ней поэт поставил слова из Евангелия от Иоанна: «Никтоже придет к Отцу, токмо мною» (14:6). И наконец мы читаем: «Христос весь благость, весь любовь». Главное – произнесено! Не отсюда ли русская литература становится святой, как её через сто лет назовёт писатель Томас Манн!

Кто Ты? – и как изобразить

Твоё величье и ничтожность,

Нетленье с тленьем согласить,

Слить с невозможностью возможность?

Ты – Бог, но Ты страдал от мук!

Ты Человек – но чужд был мести!

Ты смертен – но истнил скиптр смерти!

Ты вечен – но Твой издше дух!

Слово любовь повторяется не один раз: «Премудрость, сила и любовь, Бог Дух в трёх светах Свет ввек живый».

А вот ещё:

Адам бы падши не восстал,

Когда б в Христе не воскресился,

Не воскресясь – не воссиял,

Не воссияв – не возродился

В блаженство первородство вновь.

Се, как смирением, терпеньем,

Страданьем, скорбью, умерщвленьем

Возводит всех к Себе Любовь!

Христос «всем подал ясные примеры, как силой доблести и веры всходить возможно к небесам!» И ещё: «Был выше всех, – учил быть низшим, любить врагов, и сердцем чистым молил за них лишь Божий Сын».

Не отсюда ли та самая Христова эстафета в русской литературе, которую подхватит Достоевский, а в ХХ веке – Борис Пастернак в «Евангельском цикле», завершающем роман «Доктор Живаго»!

Вот Державин:

Изобразилось естество,

Незримое всезримым стало

И в человеке Божество,

Как солнце в море воссияло!

А вот Пастернак в стихотворении «Гефсиманский сад»:

Он отказался без противоборства,

Как от вещей, полученных взаймы,

От всемогущества и чудотворства,

И был теперь как смертные, как мы.

И – завершение:

Ты видишь, ход веков подобен притче

И может загореться на ходу.

Во имя страшного её величья

Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,

И, как сплавляют по реке плоты,

Ко мне на суд, как баржи каравана,

Столетья поплывут из темноты.