Щи и жемчуг

Я чувствую, как много в нем воспоминаний тягостных и счастливых, но мне бы хотелось, чтобы как можно больше людей услышали мои истории, узнали мою жизнь, как знаю ее я.

I

Кап-кап-кап. Кап. Я просыпаюсь от того, что мне на живот капает вода прямо с потолка. Белые стены, за дверью темно-рыжая ванна, на полу тазы. За окном проливной дождь, а в палате: кап-кап-кап. Холодно, сыро и ужасно хочется есть. Мы лежим с мамой в изоляторе, из еды дают только какую-то гадкую кашу. Я возмущаюсь, что маме нельзя даже апельсины.

Очень-очень хочется есть, особенно потому, что заняться нечем и выходить никуда нельзя. Мама не поднимается с кровати совсем. Кап-кап-кап.

Вдруг большая радость: тетя Лариса пришла. Я бегу к ней на проходную, она улыбается своей лучезарной мягкой улыбкой и дает мне пакет. В нем много всего, но особенно удивительный плавленый сыр в треугольничках. Мечта! Я несусь с пакетом к маме, мама грустно вздыхает: “Не надо было брать, наверное, последнее отдают”.

Сыр я ем очень вдумчиво и медленно, растягивая его на несколько дней. У него красочная и манящая упаковка, особенно завораживает ленточка, разделяющая крышку и основание. Она блестящая и сворачивается в идеально ровную катушку. Я аккуратно складываю ее и храню затем многие годы.

Кто-то становится легендой при жизни.

II

Дом с покосившимися стенами и кривым полом. Тарелку с борщом можно не наклонять, чтобы вычерпать остатки – он и сам выливается… Я и мама, молодая женщина и ее дочка.

Меня пытаются угостить блинами, которые сотканы буквально из святого духа (мы живем в доме какой-то монахини) – воды и муки. Есть их невозможно. Значит, все-таки не настолько голодно.

На улице -30, колготки сушатся на морозе, затем их можно колом вносить в жилье и “ломать”. Ужасно захватывающее занятие.

Ночью по морозу мы идем на службу в церковь. Возможно, это даже Рождество. Перелаиваются деревенские псы, пахнет почему-то крем-брюле, в небе россыпь звезд, курятся домики, уютно горит в них свет.

Мама убеждает отдать мой маленький набор карандашей этой девочке. Мне очень обидно, но мама настаивает: “У нее совсем ничего нет!”. Мама девочки в ответ дарит мне дешевенький голубенький крестик.

Через несколько дней я получу в подарок от кого-то большой набор цветных карандашей, который не закончился до сих пор.