Му-Му 2.0. Страсти по Тургеневу

– Это же форменное свинство!

Сраженный столь пространной оценкой человеческого достоинства управляющий шумно выдохнул и расплылся в дежурной улыбке.

– Не извольте беспокоиться, Глафира Андреевна, это наш уникум. Гений так сказать, местного разлива.

– Гений? – возмутилась Барыня.

– Точно так, Глафира Андреевна, точно так. Образование просто блестящее, работает за десятерых, я ему позволяю.

– Позволяешь? Что позволяешь? Спать на работе?

– Да, что угодно, милейшая Глафира Андреевна, что угодно! Спать, лежать, есть! Пусть себе, если угодно.

На экранах, висящих напротив Герасимова, побежали ряды цифр красного и зеленого цвета. На экранах появились графики. Спустя мгновение сильная рука потянулась к столу и нащупала папку зеленого цвета. В следующее мгновение и произошло то самое судьбоносное событие, ставшее предметом обсуждения во всей компании. Рука, схватив папку, сильно швырнула ее за кресло к выходу. Папка, описав дугу, ударилась в сумочку Барыни и шлепнулась у ее ног.

Глаза Барыни округлились от неожиданности, легкие набрали воздуха, рот открылся, однако, имеющийся ситуационный запас слов в голове Барыни так и не смог отыскать хоть что-то похожее в ее продолжительной карьере. Она только издала какой-то не ясный, утробный звук и покраснела. Управляющий зажмурился от ожидания неизбежного конца, однако быстро нашелся и проворно подхватил папку с пола.

– Что это? – Барыня багровела все больше.

Управляющий быстро открыл папку и пролистал страницы.

– Это…? Договор по инвестициям с обогатительной фабрикой!

– Что? – переспросила витавшая в облаках страшной мести Барыня, – какой договор?

– Да уже, по всей видимости, никакой, – сказал управляющий, – мы уже его повадки изучили, если он вот так договор бросает, то значит, нам он не нужен. Девочки подберут потом и в топку его.

– Какие еще девочки? – Барыня начинала закипать, – что это такое?

Она решительно шагнула к Олегу, но управляющий предусмотрительно остановил ее под локоть.

Он с диким криком подпрыгнул и громко захлопал в ладоши, затем с грохотом свалил два стула. Барыня смотрела на него, как на сумасшедшего.

– Понимаете, Глафира Андреевна, он глухонемой.

– Как это? – икнула от удивления Барыня.

– С детства, – почему-то обрадовался управляющий, – вот прямо с детства и глухонемой.