Немилосердные лета

чтобы не спрашивать дома ли я

знаю – перед ней на тумбочке

растрепанные старые сборники судоку

полузаполненные квадраты

девять на девять

возможно она не дозвонится

не каждую минуту я дома

не потянется за смартфоном –

это новшество она терпеть не может

кладезь неприятностей

и непроверенных слухов

школьный секретер сына

задвинут в неосвещенный угол

где свет никогда не падал слева

сыну давно за сорок

для нее несмываемая нелепость –

называть его гражданином мира

в мужнин кабинет она не заходит

еще не выветрился запах сигарет «Ява»

еще за рядами нечитанных сочинений

прячется ниша в которую она однажды заглянула

искала нужные документы

лучше бы не заглядывала…

Народ Маракайя

Есть славный народ маракайя

не знает он кто я такая

он в Андах живет

а мой бы прилет

воспринял от счастья сияя

Уж если совсем затоскую –

об этом стишок смаракую

лишь несколько строчек

без скобок без точек

и съем на десерт маракуйю

Скоро осень

Скоро осень разрисует ржой лепные потолки,

на твоем оставит доме тень от памятной доски.

«Это осень, это осень, – осмелев, свистит сквозняк, –

объявляю: завтра сносим этот дряхлый особняк.

Видишь, технику нагнали – самосвал, бульдозер, кран».

А в твоем окне мигает затухающий экран.

Напряжение теряя, сбоку лампочка торчит.

Сердце слабое мерцает, боль привычная горчит.

На рассвете в мутном небе – грозовые облака.

Рядом плавают вороны, обалдевшие слегка.

Покидают переулок, улетают в никуда.

С потолка, гремя тазами, каплет ржавая вода.

Время

Всё напрасно? Всё не в счет?

Время, ты меня не слышишь?

Знаю, что в затылок дышишь,

но люблю твой горький мед.

Обгоняй, лети, спеши,

упраздняй карандаши,

скрип пера, бумаги шелест,

всё, чего уже не ценишь,

весь состав моей души.

Сушишь горло, режешь ухо,

ужасаешь мыслью злой.

А строка жужжит, как муха,

тщетно хочет быть пчелой.

Из-под руки

Легко любить тебя заочно,

потерянный когда-то дом,

с трубой поющей водосточной,

со ставнями, с верандой прочной,

с крыльцом, ходящим ходуном.

Уже не мой платочек синий

мелькнет в толпе на берегу.

Я заполночный говор пиний

давно припомнить не могу.

Уже дрянной клоповник блочный

теснит пейзаж моей строки.

И не везет курьерский почту

смотрящему из-под руки.