И снег будет падать на крышу

Она же наша одноклассница!

– Просто человек, который сидит с нами в одном помещении и слушает одних педагогов. У неё своя компания есть, вот они пусть и сидят без праздника, а мы…

– А вы золотые детки бессердечные, вот и всё!

– Раз мы такие плохие, что же ты с нами дружишь?! – Не выдерживаю я.

– А ты ещё не поняла, чего она с нами дружит? – Вскидывается Жорик. – Она нас исправить пытается. Собственным положительным примером!

Я вздрагиваю и краем глаза замечаю, что Настя и Димка тоже вздрогнули и замерли.

Мы растерянно смотрим друг другу в глаза, вспоминая всё, что видели от Наташи за это полугодие. Всё сходится. Жорик прав.

– Потому что так, как вы живёте, вообще нельзя жить! – Кричит Наташа, и взрослая вертикальная морщина прорезается меж её бровей. – А ты вообще молчи, дезертирка, белоручка, трусиха!.. Думаешь, сбежала со своей целины, так тебе никто ничего не скажет?!

Я вцепляюсь руками в край парты, чтобы не расквасить Наташе нос. Жорик за моей спиной вскакивает, весь класс поворачивает к нам головы…

– А ты думаешь, сбежала из своего Ленинграда и тебе тоже никто ничего не скажет?! Где твой отец?! Ну, говори! Где?! Ты всё время говоришь, что он приедет, а время идёт – и где он?!

– Он не может приехать, – говорит Наташа деревянным тоном.

 – У него работа. Он получил заказ расписать фойе кинотеатра.

– Врушка ты, – Жорик наклоняет голову и щурится. – Отец твой на этой неделе был в Москве. Я сам его видел.

И я вижу, как с Наташи прямо-таки сползает лицо.

Сначала она бледнеет. А потом её лицо начинает как-то странно расслабляться и опадать сверху вниз. Разглаживается морщинка, оседают веки, опускаются уголки губ, и рот беспомощно приоткрывается, чтобы схватить воздух.

– Я его видел, – повторяет Жорик. – Я приходил поздно вечером в ресторан помочь папе. Посетители иногда сильно пьяные бывают, а их надо до такси довести… В одиннадцать вечера один посетитель расплатился, пошёл в уборную и не дошёл…

Наташа сжимается.

Жорик припечатывает:

– Это был известный ленинградский художник Комсомол Пёрышкин. Он вечно, как у него деньги появятся, приезжает в Москву и гудит по ресторанам с шалавами. Ты же Наталья Комсомоловна, в журнале написано, я видел! – Он показывает пальцем на классный журнал, лежащий на учительском столе…

– Жорик… – Шепчу я и трогаю его за рукав. – Ты это зря сейчас, Жорик…

– Погоди, дай договорить!.. Я этого Комсомола давно знаю.