Разноцветные камешки. Повести, рассказы, очерки

Когда Софья вернулась домой, то родители ее приняли, но все случившееся скрывали. А она ни в чем не раскаивалась, просто прекрасное время любви и страсти закончилось, и она вынуждена была вернуться в отчий дом. Родные дивились тому, как она за эти два года преобразилась – расцвела, налилась спелой женственностью, была модно одета. Она ни о чем не рассказывала и, казалось, что и теперь все время чего-то ждала, по-видимому, звука волшебной флейты, который снова позовет ее в волшебную даль.

Времена тогда были строгие, пуританские, все были под контролем.

Мы, комсомолки и комсомольцы, должны были думать в первую очередь о хорошей учебе и трудовых подвигах, ну, а в будущем, о строительстве советской семьи – ячейки коммунистического общества. Любовь, конечно, признавалась, ну, а страсть считалась чувством темным, упадническим, паразитическим, буржуазным. Наши мамы, наши учителя, да и почти все женщины в нашем окружении были совсем не такими, как Софья. Или же измученными работницами, или же, если повезло, то усталыми домохозяйками, которые плелись из магазина в полными сумками, а потом целый день бегали дома между кухней и детской.

Софья же была другая! Вся она, ее бледное лицо, стройная фигурка дышали внутренним огнем и страстью. В ней была тайна, незнакомая и непонятная нам, школьникам. Жила она дома на полулегальном положении, о прошлом ее никто не вспоминал, родители смотрели с опаской, что еще выкинет. Ни учиться, ни работать Софья не устраивалась. Она прилетела и присела на краешек родительского гнезда как Жар-птица, но совсем не здесь было ее место.

Она лишь ждала момента снова упорхнуть.

Я стала часто к Альберту заходить, но приходила не к нему, а к Софье. Мы подружились, если можно назвать дружбой отношения госпожи и преданной рабыни. Я была ее верный Санчо Панса, или девочкой на побегушках. Но меня это совсем не тяготило, лишь бы сидеть рядом, смотреть на нее и слушать ее слова. Она была очень образованна и умна, разговор ее был интересным, занимательным, она знала массу стихов и забавных историй.

Она и сама писала талантливые стихи.

Притягивало меня то, что она была совершенно другой, из какого-то иного мира, во всяком случае не из нашего, обыденного и прозаического. В ней чувствовался затаенный огонь и тайна. Где-то я слышала выражение «огонь, мерцающий в сосуде», так вот это было о ней! Хотя Софья мне о своей прошлой жизни ничего не рассказывала, но что-то все время всплывало из ее оговорок, намеков, кратких воспоминаний.