Лига чемпионов

Лёнчик незаметно отстал и, забежав за кустик, упал на траву и тотчас уснул. Сколько ему удалось проспать, он не понял, так как очнулся от лёгкого пинка под зад и дружного хохота над собой. Вокруг стояла вся рота уже одетых по полной форме солдат.

– Подъём, боец! – скомандовал сержант. – Фамилия!

– Рядовой Кудряев, – пролепетал в ответ Лёнчик.

– Нет, ещё не рядовой. Пока что ты балбес и охламон! Повтори!

– Я балбес и охламон!

– Громче! – приказал сержант.

– Я балбес и охламон!!

– Ещё громче!

– Я балбес и охламон!!!

Лёнчик очнулся от собственного крика.

Огляделся и понял, что лежит на больничной койке, опутанный трубочками. Увидел свою мать.

– Ой! Лёнечка. Радость моя. Очнулся? Открывай ротик. Будем кушать кашку, – она зачерпнула из миски манку и поднесла ложку к его рту. – Давай кушай. Ложечку за маму. Ложечку за бабушку Олю. Ложечку за тётю Валю. Ложечку за тётю Галю. Скоро наш Лёня будет здоров. Он выйдет из больницы. Он пойдёт в другую школу.

Он вырастет и станет большим-пребольшим командиром. И всех накажет, кто устроил пожар в классе. Наш Лёня самый, самый лучший.

Отчизны сын

В стрелковой роте его считали странным, а во взводе и вовсе долго называли блаженным, до того дня, когда политрук под видом своего дня рождения налил ему стакан водки. Миронов был после наряда и очень скоро уснул прямо за столом. Политрук обшарил его карманы и вещмешок. Нашёл записную книжку. В ней – короткое стихотворение:

Дочка, Дуся-дорогуся,

Я с победою вернусь!

Будь уверенной.

И пусть

Нас с тобой покинет грусть.

Так что ты не очень хмурься

И тем более не дуйся.

Слушай деда и бабусю,

Лапка, лапочка, лапуся,

Дорогая моя Дуся!

Здесь же были и две фотокарточки. Миронов с женой. На отдельной – он с девочкой-подростком.

Алексей женился сразу после срочной службы в начале тридцатых. Жена умерла при родах. Девочку назвали Дусей. Алексей души не чаял в дочке. Но после смерти жены оставил ребёнка на попечение своих родителей и ушёл добровольцем на Халхин-Гол.

Потом был недолгий период пребывания рядом с дочкой. Затем случился Маннергейм. Теперь вот Гитлер.

Миронов вечно что-то мурлыкал, напевая себе под нос. Иногда можно было наблюдать необъяснимую улыбку на его лице. Впрочем, письма он получал чаще всех и в основном написанные детской рукой его несравненной Дуси.

На фронт Алексей попал не сразу. Не отпускали его.