Лучьян Смолоз. Том III. На заслуженном отдыхе

– Ну что, Пётр Михайлов, выпьем-ка за здравие царя московского! – сказал император, протягивая гостю бокал вина. – Мне известно, что вы знакомы с ним!

– Очень хорошо знаком! – кивнул Пётр, поняв, что его здесь не узнали.

Долго говорили русский и австрийский правители о войне с Турцией и решили пойти на мир с ней, но при условии, что все земли, завоёванные русскими, останутся у них. Пётр был весел, и не только потому, что нашёл поддержку у австрийского императора, но и потому, что скоро посольству предстояло отправиться в Италию, которую он мечтал посетить.

Но этого не случилось. Прибывший от князя Ромодановского гонец сообщил: стрельцы вновь взбунтовались. И посольство двинулось в Россию…

***

Стрельцы были недовольны новым порядком в войске, просвещением, которое хотел ввести Пётр, считая, что оно портит человека. Ненависть к царю подогревала в них Софья, которая всё ещё надеялась отнять у него престол. Она наговаривала на брата и простому народу, который не понимал, зачем он вдруг поехал за границу.

Начальники стрельцов подговаривали их к бунту, к тому, чтобы возвести на престол Софью. Их решимость подкрепляло то, что царица Евдокия тоже была против новых порядков.

Стрелецкие полки вышли из разных городов к Москве, чтобы объединиться, но генералам Шеину и Гордону удалось усмирить их. Вскоре приехал Пётр с посольством и устроил суд над бунтовщиками, участвуя в допросах и пытках. Он руководил их массовыми казнями, сам рубил головы и заставлял это делать своих приближённых.

Лучьяну и Лесмьяну пришлось на какое-то время покинуть Москву и не являться Петру на глаза, чтобы тоже не стать палачами. Когда же они приехали во дворец, то застали царя в мрачнейшем расположении духа.

– Моя сестра опять пошла против меня, – сказал он. – Я казнил стрельцов и пытал её служанок. А на неё саму у меня рука не поднимается…

– Ты бы простил её, – ответил Лучьян. – Она и так несчастна…

– Нет, не могу простить, – вздохнул Пётр.

 – Пусть моя сестра не испытала телесных мук, но испытает душевные. Под окнами её монастыря поставили виселицы, на которые вздёргивают преданных ей стрельцов. Пусть теперь подумает над тем, что совершила… А Евдокию я велел постричь в монахини. Не супруга она мне более.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. НОВЫЕ ТРАДИЦИИ

Лука и невысокий светловолосый паренёк с поклажей в руках миновали коридор и вошли в каморку с маленьким окошечком.