Счастливая сколопендра

– Может, гирлянду включить? – спросил я. Она так и висела на книжном шкафу после Нового года.

Галя кивнула. Я нажал на кнопку и получил немедленный результат. Комнату заполнил мигающий праздничный свет. Атмосфера стала как в детстве. Заворожённость. Мы с Галей притихли. Каждый думал о своём. Я поставил бокал на журнальный столик и прошёлся по комнате, заложив руки за спину, как Наполеон. Киргизочка пристально наблюдала за мной, щуря свои и без того узкие глаза.

Она получала удовольствие оттого, что я чувствую неловкость, а Галя точно знала, что именно неловкость я сейчас испытываю.

Вчера я выслал ей свой новый рассказ и теперь ждал вердикта. Именно вердикта: «казнить нельзя помиловать». Где будет запятая? С некоторых пор я сделал Галю, по терминологии Стивена Кинга, своим идеальным читателем. Но я пошёл дальше него: сделал Галю своим единственным читателем.

– Не хочешь покурить? – спросил я, не выдержав.

Неловкость в тишине – это как ёрш (водка плюс пиво): невозможно много выпить.

– Покурить? – не поняла Галя. – Чего покурить?

– Табака с родины табака. С озера Титикака. Табак очень крепкий. И очень дорогой.

– А ты говорил, что у тебя денег нет, – на лице киргизочки появилось то самое порнографическое выражение: слегка ироничное.

– Меня сосед угостил. Он недавно вернулся из Боливии.

– Ну-ну. – Она откинулась на спинку дивана.

«Издевается», – подумал я, но промолчал, потому что Галя раздвинула ноги: не знаю уж, специально или нет. Я увидел её зелёные трусики и, сглотнув слюну, повторил вопрос:

– Не хочешь покурить?

– Хочу, – ответила Галя и захлопнула ноги.

Мы вышли на балкон. Я чиркнул зажигалкой и взорвал самокрутку. Титикака проникла в меня моментально: мои дыхательные пути не стали для неё лабиринтом. Я чуть приподнял голову вверх и задержал дыхание. Боливийский дым был жарок и дик. Я протянул самокрутку Гале. Она затянулась дважды и даже не закашлялась. А табак был очень-очень крепок, как дедовский самосад.

– Ого! – я был восхищён её лёгкими.

– Хороший табак. С вишнёвыми нотками, – выдохнула из себя Галя размытым голосом.

Мы стояли с ней на балконе второго этажа как в тумане. В нос бил приторный запах.

– Угу. – Я слегка поплыл от него.

Я будто качался на маленьком плоту и наблюдал за улицей. Там горели три фонаря. На одном из них сидел воробей и, кажется, спал, игнорируя жизнь. Может, он умер? Галя потягивала вино и смотрела куда-то вдаль сквозь окно.