Недолюбленность

Но, боги, если бы время текло нелинейно, существовала бы машина времени или был любой другой способ передать информацию в прошлое… Я бы снесла дверь бара, закинула ногу на стол и больно схватила себя за щеки со словами: «Только, пожалуйста, не думай, что она – тупая сука, а с тобой все будет по-другому». Собственно, этой информации было бы достаточно, чтобы… Я все равно повелась.

Даже зная, во что это выльется, я бы повелась, уверяю. Увидев себя в скрюченной позе на ледяном кафеле, на грани суицида, ревущую в телефон «я тебя люблю», заранее понимая, что голос человека на том конце не дрогнет, я ничего не изменила бы.

Мазохизм, судьба… Карма?

Давид предложил сменить обстановку: пойти в школу рока, где он сыграет мне на гитаре. По чистой случайности там никто не зависал, абсолютно неожиданно его изящный Ibanez был оставлен в репетиционной, никто не планировал растягивать наше свидание на… вот уже 5—6 часов? Я родилась не вчера, но это было так мило и сладко. Нас связала музыка, ей наматывать и все последующие узелочки.

Я начала собираться, а он, как мне тогда показалось, ушел в уборную. Весь вечер вновь пролетел перед глазами. Точно не сплю? Что со мной? Я натянула пальто и стала медленно завязывать пояс, малахольно улыбаясь собственным мыслям. Прикрыла лицо руками. Что это за чувство? Такое новое…

Я подняла глаза и увидела, что Давид стоит в метре от меня, широко улыбаясь.

– И давно ты здесь? – смутилась я.

Засмеялся:

– Достаточно.

Гуманизм и пиво

Переступаю с ноги на ногу, мнусь и боюсь сделать шаг, словно он может убить меня.

Да, слишком много воспоминаний, трогать которые – заведомо рыть себе могилу. Один лишь вид школы рока разлагает меня. Когда я была здесь в последний раз? Стены помнят наши улыбки, смех, тот особенный вкусный воздух, кадры, на которых остались «мы», люди, отчаянно решившие, что весь мир был слеплен для их общих приключений. Эфир хранит вздохи, робкие поцелуи, секс в вокальной комнате, ладонь, грубо зажимающую рот: «Тише, моя девочка…»

Остановись, сотри, прекрати этот бесконечный поток! Счастливые воспоминания приносят в разы больше боли, когда ты понимаешь, что мертвое нельзя убить.

Все-таки захожу. С порога чертыхаюсь. По всем объективным причинам его никак не могло здесь быть, и все же он здесь – плоть, кровь и дух, едва ли святой, конечно. Платон. Близкий приятель Давида. Лежит весь такой вальяжный на диване, смотрит из-под изогнутых бровей да ехидно улыбается уголком рта.