Недолюбленность

Он и меня причленил, поэтому мы друзья.

Вот как? Пытаюсь скрыть злорадство. Давид всегда говорил, что не считает Платона другом. Теперь я ощущаю, что мы с психоаналитиком немного, совсем чуть-чуть, но в одной лодке… С тарелкой лапши на двоих.

– Помню… Естественно, это было очень давно. Но я тоже убивался по одной даме. Страшно убивался, буквально крышу рвало… Потом понял, что просто тянусь к чертам, которых мне самому не хватает. Развил их в себе и, представь, отпустило. Так оно и работает, без всякой высокопарной хуйни.

Ловлю себя на ощущении, что неосознанно отметаю часть истин, транслируемых Платоном. Воспринимаю его через призму слов Давида о… дефектности. Он часто упоминал, что Платон – человек другого мира, которому, вероятно, недоступны какие-то человеческие эмоции. И мы должны делать ему «скидки».

Вдалеке начинает маячить тучный мужской силуэт на костылях. Он тормозит в нескольких метрах от нас и начинает пялиться на луну.

– Кстати, я помню из нашей прошлой встречи, – Платон косится на силуэт, но делает вид, что в нем нет ничего примечательного. – Ты умеешь рисовать, да?

– Умею.

– Научишь? Мне всегда было любопытно попробовать…

– Хорошо, без проблем, – запинаюсь от удивления.

Платон скользит по мне ищущим взглядом и, словно сделав какие-то выводы, грустно улыбается:

– Собака всегда бежит за хозяином… Я же рискую выйти из этой ситуации с хуем во рту. Пусть там будет хотя бы карандаш.

Мою попытку осмыслить услышанное прерывает силуэт на костылях: этот псих подковылял почти в упор и заорал, все так же смотря на лунный шар, про белую женщину. Скажем так, многие знают это стихотворение Есенина. А если нет, краткий экскурс: лирический герой озвучивает потребность в представительнице прекрасного пола, чтобы прижать ее к дереву и склонить к сексу в той форме, которая выдает его потенциальную латентность.

Видимо, полнолуние провоцирует обострение у поклонников переоцененных поэтов Серебряного века.

Этот примечательный субъект подхрамывает все ближе и закидывает, насколько я поняла, свою больную ногу на нашу лавочку. Стоит отметить, делает он это, предварительно извинившись. Культура, епта!

– Девушка, можно, пожелаю вам от всего сердца самого главного? – на секунду замялся.