Декалогия

Плохо различимый на фоне звезд столб дыма рисовал невыносимые для воображения сцены: он видел Марию, обезумевшую от сладострастия, мокрую от растопленного воздуха и желания, кричащую и похрипывающую, впивающуюся пальцами в сильную спину Алексея, отвечая на его движения, жадно целуя его губы…

В неистовом порыве Нестор схватился за ручку топора, но тут сознание презрительно посмеялось над ним: “Неужели ты опять собираешься всю ночь колоть дрова? Сделай же что-нибудь, чтобы прекратить это!” Нестор с силой воткнул топор обратно в колоду и направился в сарай, чтобы взять канистру с керосином: “Родители Алексея поймут меня.

Когда он уйдет в армию, я построю им новую баню, а сейчас надо как-то помешать им встречаться!”

Спустя несколько минут просмоленный еловый сруб бани полыхал, как свеча. Нестор впервые за долгие годы был доволен собой: наконец-то он сделал что-то наперекор жене! Он вдруг почувствовал такой дурманящий аромат свободы, такой прилив радостной силы, что, переваливаясь по глубокому снегу, танцующему в розовом свете, под чарующий треск бревен, беспокойные крики разбуженных сельчан и проклятья догонявшей жены, он впервые за долгие годы почувствовал себя самого, цельную хотящую личность, а не часть и придаток чего-то общего, в котором был растворен нездоровой, колдовской любовью.

Сейчас он был так счастлив, что любил всех людей на свете и даже набросившаяся на него сзади Мария представлялась совершенно другим человеком: он развернулся, обхватил её и поцеловал. Она укусила его. Тогда Нестор с размаха ударил её в лицо, взвалил, потерявшую сознание, на плечи и понес домой. Он любовался этой восхитительной злобной валькирией, еще благоухавшей и распаленной истомой совокупления: застывшие инеем на волосах и бровях капельки пота, окровавленные о снег, босые ноги, мягкие груди, под наспех накинутым ватником, до которых он уже не дотрагивался почти год…

Нестор осторожно внес жену в дом и положил на печь. Он заботливо промыл её раны, положил холод на место, где по его вине мог образоваться синяк, укрыл одеялом, принес водки, когда она начала приходить в себя.

Он удивлялся самому себе, ибо смотрел теперь на неё не как на своевольное божество, а как на маленькую девочку, нуждающуюся в заботе и покровительстве. Он поклялся, что никогда не обидит её, ибо отныне возьмет её жизнь в свои руки…

Следующие два месяца Нестор практически не выпускал жену из дома. Она этому не противилась, но все же смогла несколько раз увидеться с Алексеем.