Шаманский бубен луны

Но поверь! Ничего чересчур не случится.

Хотелось бы верить!

Стали подниматься в гору. Прохладная темнота наводила тоску. Высокие резиновые сапоги оставляли узкие следы в мягком мху. Везде валялись сырые коричневые шишки, тугие и огромные, как чудовищные гусеницы в чешуе. На вершине густой ели запилила сухое «кра-кра-кра!» кедровка.

Ася вдыхала не просто воздух, а ощущение тайги, – всего много: рябины, малины, черники, грибов. Каждый запах под цвет, настроение, высоту. Летом одно с другим не перемешивалось, у каждого аромата своя формула обольщения.

Но осенью все нежное и чудесное быстро улетучивалось, оставалось тяжелое сырое, земное. Через неделю на короткий срок придет позднее осеннее дыхание, и сразу явится зимнее, холодное. Ягодная красота окислится в хвойную накипь коры, и начнет постепенно вымораживаться льдинками с привкусом кислорода, металла, речного ила.

– Ну чего ты тянешься? – в который раз нетерпеливо обернулась Вера. Она уже перемахнула лощину, зацепилась за ствол сломанной березы, напугала ворон, одна в темноте порхнула ей в лицо.

– Давай чуть отдохнем, – захныкала Ася.

– Не хочу.

– Я хочу. По корням в сапогах неудобно.

– Опоздаем!

– Вер, а ты откуда знаешь шаманку?

– Она не шаманка, она Надежда Львовна, наша бывшая соседка. Жили на одной площадке, пока мама не ушла.

– Куда ушла? – Под ногой хрустнула ветка. Ася оступилась, приложилась коленом о землю. – Елки-палки!

Присела на камень, стала стягивать с правой ноги сапог.

На черном глянце заметила глубокий порез. Сунула палец в дыру.

– Ну вот, порвала.

Теперь мать будет бодать за двенадцать рублей! В эту цену входили шик, блеск, красота резины! Надо попросить отца заклеить. Может, до зимы хватит.

– Хватить хныкать! – прибавила громкости Вера.

– Вер, я не поняла, куда ушла твоя мама?

– Туда, откуда не возвращаются.

Ася задумалась, таких мест, наверное, много.

– Я ее почти не помню. – Верино молчание ненадолго повисло во временной петле.

 – Только бледное лицо на подушке, как мятая бумага, фартук с мусором в кармане, большую, зеленую кастрюлю. Мать постоянно смеялась, из черпака пробовала суп, дула, остужала, давала мне. Суп всегда был гороховым…Пошли.

Ася горестно натянула сапог на ногу, притопнула. Все, можно идти. Взглянула на гору. Огромная луна боком лежала на вершине. Хотя где у луны бок? Ася вздохнула и испугалась своего вздоха, совсем старушечьего.