Шаманский бубен луны

Среди кустов смородины и виктории грустили одинокие астры и георгины, они тоскливо смотрели в небо, будто понимали, что жить им осталось недолго. По саду сновали ученики, скребли газоны тяжелыми граблями, таскали в дальний угол ботву. Учительница по «труду» показывала пятиклашкам как копать землю, сажать лук севок или сенчик.

Сквозь дыры в заборе были видны фигуры старшеклассников. Дымя сигаретами и бренча спичечными коробками они подсмеивались над мелкотой, собиравшей остатки спиленной яблони, путаясь в ее ветвях.

Школа широко расставленными окнами глядела на соседнюю четырнадцатую школу, маленькую, неказистую, но очень ухоженную и уважаемую. В холле на красном бархате стоял бюст Ленина. В двадцатой школе бюст снесли в первый день появления. Директриса восстановила: подкрасила, подклеила. Простоял на день дольше.

Директором четырнадцатой школы был высокий, подтянутый человек в золотых очках. Всех учеников он в школу принимал лично. Сидел за широким столом, а напротив него, млея от ужаса и повиновения, стояли родители с будущими первоклассниками.

– Ну-с, – удивлял директор нежным бархатным голосом, – извольте поведать кто вы, откуда вы?

Пока родители пылали ярким светом своих побед и достоинств, директор пальчиком наводил порядок на своем столе, выглаживал красный ворс скатерти, выстраивал книги в идеальную стопку, сдувал невидимую пыль.

Все, кто не попадал в четырнадцатую школу, шли в двадцатую. Ася училась в двадцатой. Насколько она знает, ее родители даже не пытались пройти отбор и, похоже, не подозревали, что он существует.

Директором двадцатой школы была Крюкова Риата Георгиевна. Невысокая, худенькая, молчаливая. И как будто бы терпеливая, но однажды так рявкнула на Асю, что Ася пожалела, что вообще в этот день пришла в школу.

Ася стояли перед домом Веры и межевалась, зайти или не зайти. Балкон пуст, окна наглухо зашторены. Поднялась на пятый этаж, позвонила. В дверном проеме появился Дрыщ, вытирающий руки кухонным полотенцем.

– Чего тебе? – фотогенично улыбнулся.

– Вера дома?

– Нет. Проходи.

– Зачем?

– Покурим на балконе.

– Отец нашелся? – строптиво отозвалась Ася.

– Нет пока. Ну так зайдешь?

– Нет.

– Почему?

– Имя у тебя дурацкое, – холодно заявила Ася и побежала по лестнице вниз…

И утром вновь: «Вставай, проспишь!»

Как Асе надоел этот формализм, из года в год сплошная пробуксовка. Правда, иногда попадались случайные фразы «сегодня мороз, одевайся крепко».