17 декабря

Однако оставлять без ответа прямое признание в любви нельзя – это правило было негласным.

Положив руки под ее шелковые шорты, я начал гладить бедра, а затем спустил свои подштанники до колен. Лера помогла мне стянуть носки, выпрямилась и наконец сняла с себя футболку. При виде ее груди я тихонько простонал и прикрыл глаза – как же мне ее не хватало. Жизнь великолепна, размышлял я, протягивая руку к своему члену…

В этот момент на столе снова завибрировал телефон, а на экране блокировки появилось какое-то уведомление.

Лера как раз наклонялась, чтобы меня поцеловать, но в самом конце украдкой бросила взгляд на дисплей. Я решил сделать вид, что ничего не произошло, однако после первого поцелуя Лера прижалась ко мне лбом и извиняющимся тоном прошептала:

– Я только прочитаю и все.

Я ничего не ответил. Не слезая с меня, Лера чуть приподнялась, дотянулась до телефона и прикрыла грудь майкой, словно ее мама могла увидеть нас голыми. Она стала быстро печатать, ненадолго остановилась и о чем-то задумалась, а затем продолжила набирать текст.

Наконец я не выдержал и отодвинул Леру от себя, натянул штаны и пошел в туалет. Справить нужду с такой эрекцией было невозможно, поэтому я облокотился на раковину и посмотрел на себя в зеркало. Ничего нового я там не увидел, но для приличия пару минут постоял и лишь затем вернулся в комнату.

Лера улыбнулась, попыталась изобразить грустного кота из Шрека и протянула мне обе руки:

– Иди ко мне.

Я пожал ее руки и лег рядом.

Возбудиться я мог всегда и везде, особенно после тринадцати с половиной дней воздержания, но сейчас внутри начала зреть какая-то обида. Если бы прошлой ночью я поспал положенные шесть часов, то наверняка смог бы сдержаться и промолчать, но вместо этого я зачем-то нахмурил брови и вздохнул:

– Неужели нельзя решить все проблемы заранее? Ничего с ребенком не случится, в садике же весь день как-то сидит.

– Извини. Вдруг там что-то важное… Я не хочу, чтобы она опять заболела.

Я почему-то вспомнил фон Триеровского Антихриста, но все равно не смог остановиться:

– Да все с ней будет нормально. Чего вы все беспокоитесь, дайте детям расти своим чередом, нельзя же их опекать всю жизнь.

– Ей всего четыре. Я просто написала, чем ее покормить завтра утром. Ну иди сюда, я же хочу, чтобы тебе было хорошо…

Я лежал и смотрел в потолок, а кровь снова поднялась наверх и начала немного пульсировать в висках.