Восьмидесятые, или Лампочка моя любимая

Не отрываясь от дороги, задумчиво кивнул:

– И всё же, я видел, что испугалась по-настоящему. Побледнела, дрожала. Боишься скандалов?

– Да, – глубоко вздохнув, грустно согласилась она, – С детства боюсь ругани и драк.

– Кто-то испугал? Родители при тебе ссорились? Выясняли отношения? Пьющие? – сострадательно поинтересовался мужчина, с сочувствием взглянув на неё.

– Нет, не пьющие, – категорично помотала головой. Пояснила: – Просто очень… э-э… темпераментные и вспыльчивые.

– Вот как… Похоже, держали тебя в ежовых рукавицах?

Выпитое вино и доброжелательный тон приятного собеседника придавали храбрости Лере.

Она вдруг разоткровенничалась. Бесстрашно и простодушно отвечала на вопросы. Отважно рассуждала с чужим взрослым человеком о настолько сокровенных вещах, про которые с другими постеснялась бы вспомнить.

Пожаловалась сопереживающему слушателю на чрезмерную строгость и несправедливость родителей. И даже, что обманом улизнула в Москву призналась. Вздохнула и посетовала – насколько требовательной оказалась тётя – тоже не разрешала гулять допоздна.

 А ведь Лерка совершеннолетняя! Нельзя так ущемлять человека.

– Ну правда же? – нахмурилась она, вопросительно смотря на собеседника.

Взбодрённая рассеянным кивком и брошенным непроницаемым взглядом, который расценила как поддерживающий, продолжила откровения.

С загоревшими глазами, чуть ли не повизгивая от щенячьего восторга, похвасталась нынешней независимой жизнью у дядьки. Рассказала о восхищении горой книг у родственника.

Тем, что может читать хоть всю ночь напролёт. А потом полдня отсыпаться. Потому что тот такой же заядлый книголюб и прекрасно понимает азартную племянницу.

Как несомненное преимущество, весомо добавила:

– И никто не требует немедленно убрать книгу. И не наезжает с претензиями, что много прожигаю электричества.

Даже неловкое предложение руки и сердца Альгиса зачем-то обсудила. Впервые озвучила этот конфузный инцидент вслух. Никогда ни с кем об этом не говорила. Ни с подругами, ни с сестрой.

Хотя частенько вспоминала о странно завершившимся весеннем романе.

Ей было весело и безумно льстило внимание, с которым зрелый, дорого одетый мужчина общался с ней. Умный, доброжелательный. И как бы к этому ни относилась, по факту – заступился и спас.

«Настоящий благородный рыцарь!» – уважительно покосившись на широкие плечи, улыбнулась Лера.

Марков с искренним интересом вникал в её рассказы. Комментировал некоторые особо занимательные моменты.