Последнее искушение

Тощий, сморщенный старичок приподнялся на носках и воскликнул:

– Когда? Когда же, старче?

Раввин гневно свернул пророчества.

– А ты торопишься? – спросил он. – Торопишься, Манассия?

– Да, тороплюсь, – ответил старичок, и слезы потекли у него из глаз. – Некогда мне, помирать пора.

Раввин вытянул руку и указал ему на увязшего в костях Иезекииля.

– Ты воскреснешь, Манассия. Смотри!

– Я стар и слеп и потому ничего не вижу.

Тогда заговорил Петр. День уже клонился к закату, а ночью предстояло рыбачить на Геннисаретском озере, и поэтому он спешил.

– Ты обещал открыть нам тайну, старче, которая утешит сердца наши, – сказал он. – Что это за тайна?

Все столпились вокруг почтенного раввина, затаив дыхание. Из стоявших во дворе все кто мог протиснулись внутрь. Было очень душно, воздух пропитался запахом человеческих тел. Служитель бросил в курильницу кедровой смолы, чтобы воздух стал чище.

Стараясь сохранить самообладание, почтенный раввин поднялся на скамью.

– Дети мои, – сказал он, вытирая пот. – Сердца наши переполнены крестами. Время заставило мою черную бороду поблекнуть, а затем сделало ее и совсем седой, зубы выпали у меня изо рта. Долгие годы взывал я о том же, о чем воззвал сейчас почтенный Манассия: «Доколе? Доколе, Господи?! Неужели я умру, так и не увидев Мессии?»

Я все вопрошал, и однажды ночью свершилось чудо: Бог ответил. Нет, чудо было не в этом, ибо всякий раз, когда мы спрашиваем, Бог отвечает нам, но плоть наша покрыта грязью, нечувствительна, и потому мы не слышим.

Но в ту ночь я услышал – это и было чудо.

– Что ты услышал? Расскажи нам все, старче! – снова громко спросил Петр.

Он расчистил себе место локтями и теперь стоял прямо перед раввином. Старец наклонил голову, посмотрел на Петра и улыбнулся.

– Бог такой же рыбак, как и ты, Петр. Он тоже ходит ловить рыбу по ночам, особенно в полнолуния.

А в ту ночь круглая луна плыла по небу – по небу, которое было белым, как молоко, было таким милосердным и благосклонным. Я не мог сомкнуть очей, мне было тесно в доме, и тогда я пустился в путь по узеньким улочкам, вышел из Назарета, поднялся в горы и сел на камень, устремив взгляд на юг – туда, где стоит священный Иерусалим. Луна наклонилась, смотрела на меня и улыбалась, словно человек.