Последнее искушение

Старуха на мгновение умолкла, вытерла глаза и заговорила снова:

– Годами простирала я руки к Богу и все взывала: «Зачем я только родилась на свет? У меня был сын, так зачем ты отнял его?» Я все взывала и взывала, да разве он услышит? Только однажды, в полночь на святого Илью, я увидела, как разверзаются небеса. «Взывай себе, если не надоело!» – раздался громовой голос, и небеса снова сомкнулись. С той поры я и не взываю больше.

Сын Марии встал и протянул было руку на попрощание, но старуха резко отпрянула и снова зашипела змеей:

– Так, стало быть, пустыня?.

. И ты возжелал пустыни? Неужто у тебя глаз нет, парень? Неужто ты не видишь солнца, винограда, женщин? Ступай-ка лучше в Магдалу: это как раз то, чего тебе не хватает! Разве ты никогда не читал Писаний? «Не желаю, – говорит Бог, – не желаю я ни молитв, ни постов, желаю плоти!» Это значит: «Желаю, чтобы вы рожали мне детей!»

– Прощай, матушка, – сказал юноша. – Бог да вознаградит тебя за хлеб, которым ты накормила меня.

– Бог да вознаградит и тебя, дитя мое, – сказала, уже смягчившись, старуха.

 – Бог да вознаградит тебя за оказанное мне благодеяние: давно уже не было мужчины у моей развалюхи, а если и был кто, так только старики…

Сын Марии быстро миновал виноградник, перемахнул через ограду и вышел на широкую дорогу.

– Не могу видеть людей, – прошептал он. – Не хочу… Хлеб, данный ими, – зелье ядовитое. Един путь Божий – тот путь, на который вступил я сегодня. Он проходит мимо людей, не касаясь их, и уходит в пустыню. Скорее бы добраться туда!

И едва юноша произнес эти слова, смех раздался у него за спиной.

Он испуганно обернулся. Недобрый, зловещий смех, идущий из незримых уст, со свистом разрывал воздух.

– Адонаи! – вырвался крик из сдавленного горла. – Адонаи!

Со вздыбленными волосами вглядывался он в хохочущую пустоту, а затем, утратив рассудок, бросился бежать по дороге. И сразу же услышал, как позади мчится за ним пара ног.

– Сейчас они настигнут меня… Сейчас они настигнут меня… – шептал он на бегу.

Женщины продолжали жатву, а мужчины сносили снопы на ток или веяли зерно чуть поодаль. Дул теплый ветерок, подхватывал солому, посыпал землю золотом, позволяя тяжелому зерну скапливаться на току. Прохожие набирали зерна пригоршнями, целовали их и желали хозяевам: «Да будет урожайным и следующий год!»

Вдали между двух холмов показалась Тивериада. Огромная, новопостроенная, идолопоклонническая, со множеством статуй, театров, таверн и размалеванных женщин.