Последнее искушение

Есть там, у самого входа в селение, и колодец с прохладной водой, на краю которого сидит размалеванная женщина с обнаженной грудью и улыбается купцам… Прочь отсюда! Пойти по другой дороге, срезать путь напрямик к озеру и поскорее добраться до пустыни! Там, у пересохшего русла, ожидает его Бог.

Юноша вспомнил о Боге, сердце его встрепенулось, он ускорил шаг.

Солнцу уже стало жаль девушек, жавших в поле, оно начало клониться к закату и становилось ласковее. Откинувшись навзничь, жницы улеглись на снопах, чтобы перевести дыхание, перекинуться бесстыдными шутками, похохотать.

Весь день на солнце, с распахнутой грудью, вспотевшие, рядом с мужчинами, которые тоже вспотели, девушки распалились и теперь освежались шутками и смехом.

Сын Марии услышал их смех и раззадоривания, покраснел и зашагал еще быстрее, чтобы никогда больше не слышать человеческих голосов. Он стал думать о другом. На память ему пришли слова кряжистого чабана Филиппа, он вздохнул и прошептал:

– Они не знают, как я страдаю, не знают, почему я изготовляю кресты, не знают, с Кем я борюсь…

Два крестьянина вытряхивали в хижине из бород и волос пыль и солому и умывались.

Должно быть, это были братья. Их старая мать накрывала на каменной скамье скромный ужин, пекла на углях кукурузу, и в воздухе стояло благоухание.

Крестьяне увидали измученного, покрытого пылью Сына Марии, и им стало жаль его.

– Эй, куда это ты торопишься? – позвали они. – Ты, видать, издалека, а котомки у тебя нет. Перекуси-ка с нами краюхой хлеба!

– Попробуй и кукурузы! – сказала мать.

– Выпей-ка глоток вина, чтобы щеки порозовели.

– Я не голоден. Нет, спасибо! Будьте здоровы! – ответил юноша, продолжая путь.

«Узнают, кто я, – подумал он, – и сами устыдятся того, что приближались ко мне и говорили со мной».

– Смотри, какой упрямый! – крикнул один из братьев. – Мы, видать, не чета тебе!

«Я – распинатель!» – хотел уж было сказать он в свое оправдание, но не посмел, а только опустил голову и пошел дальше.

Ударом меча пал на землю вечер, холмы не успели даже порозоветь, как земля стала лиловой и сразу же – черной.

Свет, вскарабкавшийся было на верхушки деревьев, метнулся в небо и исчез. Темнота застала Сына Марии на вершине холма. Пустивший там корни многострадальный старый кедр был изломан ветрами, но держался цепко, и корни его одержали верх в борьбе с камнями. С равнины доносился запах зерна и горящего дерева. Из разбросанных тут и там хижин поднимался вечерний дым – готовили ужин.