Последнее искушение

Сын Марии остался ожидать во дворе в полном одиночестве.

Солнце уже клонилось к закату. Два облака, плывшие по небу, остановились, нагруженные золотом. Редкий золотистый иней упал на деревья, на людские лица, на землю.

Старик с янтарными четками вышел, на мгновение задержался на пороге, вытер глаза, нос и губы, с которых капала слюна, и, ссутулившись, поплелся к выходу.

Сын Марии встал, обернулся к мужскому кипарису. Его спутница уже изготовилась идти следом за ним. Он хотел было заговорить с ней, попросить: «Подожди меня за дверью, я хочу остаться один, я не убегу», но знал, что слова его окажутся тщетными, и промолчал.

Юноша затянул пояс, поднял глаза кверху, увидел небо, чуть помедлил, но тут из комнаты раздался раздраженный хриплый голос: «Есть ли там еще кто-нибудь?! Пусть войдет!» Это звала Магдалина. Юноша собрал все свои силы и направился на зов. Дверь была наполовину прикрыта, и он, содрогаясь, вошел внутрь.

Магдалина, совершенно нагая, вся в поту, с разметавшимися по подушке волосами цвета воронова крыла, лежала навзничь на постели, закинув руки за голову и повернувшись лицом к стене, и зевала.

Она уже устала спозаранку бороться с мужчинами. Ее тело, волосы и ногти источали запахи всех народов, а плечи, шея и груди были сплошь покрыты укусами.

Сын Марии опустил глаза. Он остановился посреди комнаты, не в силах сдвинуться с места. Не поворачивая лица от стены, Магдалина неподвижно ждала, но так и не услышала ни сопения самца, ни шороха раздевающегося мужчины, ни прерывистого дыхания.

Она испугалась, резко повернулась к нему лицом – и тут же закричала, схватила простыню и завернулась в нее.

– Это ты?! Ты?! – закричала она и закрыла ладонями губы и глаза.

– Мария, – ответил он. – Прости меня!

Хрипло, надрывно, словно раздирая все голосовые связки, раздался смех Магдалины.

– Мария, – снова сказал юноша. – Прости меня!

Тогда она вскочила на колени, плотно завернутая в простыню, и подняла руку, зажатую в кулак.

– Ты за этим пришел ко мне, парень?! Для того ты затесался между моих любовников, чтобы посмеяться надо мной и заявиться ко мне в дом? Чтобы положить сюда, на мою жаркую постель, страшилище – своего Бога?! Ты опоздал, слишком опоздал, парень, и Бога твоего я не желаю – Он сжег мне сердце!

Магдалина говорила, стеная, а ее грудь яростно вздымалась и опускалась под простыней.

– Он сжег мне сердце… Сжег мне сердце… – снова простонала она, и две слезы скатились и повисли на ее длинных ресницах.