Погром

Под вторым глазом, на щеке, тоже был шрам, но сам глаз не пострадал и светился постоянной яростью. Мужчина прихрамывал на левую ногу, но передвигался живее, чем невоенный человек с целыми конечностями.

– Вот. – Кивнул в сторону человека со шрамами камер-канцлер. – Бродячий кнехт Янкель ван Дам. При Сен-Готарде, служил капралом в роте капитана де По. После сражения повздорил с командиром и отправился, куда глаза глядят. Забрел к нам. Отобрал силой у крестьянки Марты Поклонной, из Ханфкраута, курицу и головку сыра.

– Тебе, что больше нравится? – Спросил бургграф у Янкеля.

– Трудно сказать, ваша светлость. – Засмущался тот. – И то и другое, как-то не очень…

– Ты, кстати, зачем его в замок приволок? – Обратился бургграф, к камер-канцлеру.

– Это я – для Войтеховского, ваша светлость. Он коллекционирует подобных типов.

Бургграф благосклонно кивнул, и Александр Кельнский продолжил:

– В ходе предварительной беседы, палача Богомольного с преступником выяснилось, что этот Янкель, по его словам – искусный фехтовальщик.

– Да, испанской пехоте, в искусстве владения мечом, не откажешь. – Согласно, покивал бургграф и обратился к Вандаму.

– Так говоришь, хорошо мечом владеешь?

– Без лишней скромности заявляю, ваша светлость – виртуоз, в этом деле.

– С этим, справишься?

Кнехт только презрительно ухмыльнулся.

– Не ухмыляйся. Я сам понимаю, что справишься. Этого борова шпагой проткнуть, даже юный барабанщик из моего полка сумеет. Тут дело тонкое. Тут его агонию растянуть надо. Чтобы он умирал помедленнее. Чтобы до конца осознал, свою грешную сущность.

Кнехт сделал озабоченное лицо.

– Все в моих силах, ваша светлость. Обязуюсь рубить пальцы по одному. Глаза выколю аккуратненько. Так, чтобы мозги не задеть. Ну и не смертельные уколы в различные части тела. Под конец распорю живот, так, чтобы дня два умирал.

Кейси грохнулся в обморок, а когда пришел в себя разговор насчет его дальнейшей судьбы продолжался.

– …адвокатов, он, конечно, своих затребует. Только мы ему инкриминируем государственную измену, и они ничего поделать не смогут. – Говорил Войтеховский.

– Он же иностранец. Какая – измена? – Возразил кто-то, по голосу – тот, в башмаках, специалист по пыткам.

– Измена – дело тонкое. – Пояснил Войтеховский.