Астероид по имени Мири

– Ой да отстань, чо из-за мелочей скандал устраиваешь.

– Лаааадно, — сказал я тогда, и все разошлись по своим углам. Пока она через какое-то время не обнаружила пропажу своей любимой скалки.

– Я выкинул ее.

– Почему?

– Нна была грязной.

– Но ведь можно же было помыть.

– Ой да отстань, чо из-за мелочей скандал устраиваешь.

Надо ли говорить, что никто никогда не открывал врата ада настолько широко. Это, наверно, один из основных недостатков техники отзеркаливания, особенно если человеку на самом деле просто противен звук твоего голоса.

Я сам удивился тогда, что всё мое добро поместилось в один большой горный рюкзак. 80 литров делить на 15 лет = 5,3 литра за год. Нормально.

Тут мне на плечо опустилась чья-то гигантская лапа. Это оказался мой старый друг Олежка-каратист (мы звали его слонярой за добрый нрав и габариты). Какой-то там дан кёкусинкая и боится маленьких собачек. Больших не боится, а маленькую увидит – обходит за километр. При этом у него становится такое жалкое лицо.

Бывает же такое… Теперь он медленно проплывал мимо меня, такой же большой, с неизменной широкой улыбкой.

– А помнишь ты со Светкой дрался? – в пост-апокалиптическом космосе привыкаешь к неожиданным вопросам. Олег, не дожидаясь ответа, засмеялся и поплыл дальше, своим гравитационным полем собирая по пути мелкие спутники.

– Олег, подожди! Я тогда не ответил на твой вопрос, но сейчас, кажется, могу. Мне как-то самому пришлось ответить на него. Я ОТПУСТИЛ любимого человека. Было трудно, отдирал по живому.

Хотелось, дико хотелось приковать ее к чугунной батарее, чтобы не убежала, носить ее любимые вкусняшки и фильмы и орать ей прямо в лицо «Je t`aime, дура, je t`aime!», как в кино. Но тоже отпустил. И, наверно, это был самый храбрый поступок во всей моей жизни – просто стоять и смотреть, как она уходит.

– Или глупый. Да и ладно. Все, что не убивает нас…

– Вообще-то этот лозунг убил больше людей, чем Гитлер, – скептически сморщился я.

– Да и Гитлера тоже он убил, – Олег многозначительно подмигнул мне и умчался в сверкающие звезды.

А ту драку я помнил, конечно. Я тогда занозился неверием друга в меня как в бойца, начал бить себя в грудь и требовать подтверждения квалификации. Общим пьяным решением было решено меня не калечить и поставить в спарринг Свету. Она на тот момент была девушкой Олежки и занималась в той же университетской секции.

По настоящему мне стало страшно, когда с меня сняли очки и одели шлем.