Осеннее равноденствие

Мы можем!

За нами Родина, за нами мать с отцом,

И мы к победе новый путь проложим.

Пусть не на танках. Мы пойдём пешком.

Барвинок

Ты меня не нашёл, не увидел, не встретил.

То ли ты невнимателен был, то ли зол,

Я давно не живу в этом доме, на третьем,

Я, как птица, мечусь между вымерших зон.

Я латаю сандалии ниткой суровой,

Каждый новый стежок кровоточит и жжёт,

И вовек не пройти мне дорогой Христовой,

Мне то узок корсет, то сандалия жмёт.

По дорогам бредут вездесущие люди,

Среди них нет меня, мне их путь незнаком.

Нашей встречи с тобой в этом мире не будет,

Неживые цветы мне шептали о том.

Новый век, новый год – время бронежилетов,

У войны нет дорог – у победы есть цель,

Я мечтаю тебя увидать этим летом,

Не могилу украсив барвинком, – постель.

Платье из ситца

Вновь совещание, мамы нет, можно играть подольше,

Пусть на столе только винегрет, завтра сварганит борщик.

Завтра надёжнее, чем вчера, завтра на день постарше,

Будут и ночи, и вечера, что-то немного страшно…

Платье из ситца, из ситца бант, впрок и трусы нашиты,

Школьный отряд – трудовой десант, только не для элиты.

А впереди ещё медсанчасть, кровь, нашатырь, зелёнка,

Будут лечить, а потом встречать маленькую Алёнку.

Мама с сестрой и ещё пацан – добрый соседский парень.

Жаль, что не помню его лица, выехал в Заполярье.

В стареньком клубе идёт кино, зал переполнен. Душно.

В цыпках запястья и насморк, но дождь проливной снаружи.

Здесь мне тринадцать. Ещё дитя, а за порогом юность,

Бабки глазами потом съедят, если не оглянулась.

Что им, познавшим беду войны? Что мне, войны не знавшей?

Главное – вовремя не заныть: будет война и наша.

Вот уже тридцать и первый взрыв. Вот вертолёты кружат,

Клубы закрыты на перерыв, стынет в подвале ужин…

Я теперь мать, как судил меня Бог. Я для дитя – опека,

Снайпер убил меня. Как он мог, дом превращая в пекло?

А за порогом играет туш странный оркестр-моно.

Слышишь мелодию? Не нарушь звуками телефона.

Письмо

Счастье – иметь такой вид из окна:

Кота и оранжевую канарейку.

Знаешь, мой друг, приезжай-ка ты к нам,

Смотаемся вместе с тобою на реку,

Где в каждой песчинке и каждой волне

Отметины ставит моё мирозданье,

Где целый пролёт разбомблённого зданья

Живёт, отражаясь в тебе и во мне.