В миру

Даже две бабки – классические пассажирки пригородных автобусов, шуршащие бесконечными целлофановыми пакетами в бесформенных торбах, из числа тех бабок, что вечно все знают и никому не дают покоя, хоть и зыркали на меня, но не более зло, чем на остальных пассажиров.

Автобус тронулся. Лента дороги сначала судорожно, неровным темпом бежала за окном, цепляясь за тротуары, перекрестки, дома и улицы, а потом как-то внезапно вынырнула на простор меж полей и заструилась весело и быстро.

Дорога отбрасывала назад линию разметки, то пунктирную и оттого похожую на очередь трассерами, словно бы автобус отстреливался от кого-то сзади, то сплошную, извивающуюся и прыгающую в стороны.

В таких случаях мне казалось, что это нить из клубка Ариадны распутывается за мной, дабы в скитаниях я имел ориентир и надежду вернуться.

Однако, вскоре автобус затрясло на кочках и состояние мое ухудшилось. Желудок прилип к ребрам, и нить разметки превратилась в длинного, омерзительно белого, выматывающегося из утробы глиста.

В непрерывный исход гнили и яда.

Впрочем, и разметка вскоре кончилась. Потянулись веселые холмики и перелески, овраги и ложбинки. Местность стала более выпуклой, более ландшафтной. В просветы между холмами виднелись дальние, незамутненные ничем горизонты, и небо придавливало сверху необъятной плюхой безудержно рвущийся во все стороны простор.

Автобус несся по нему, крошечный и какой-то цельный, литой как майский жук и я несся вместе с ним, постепенно растворяясь в окружающей, давно не виданной свободе.

И я сливался с ней, так же, как сливался натужный рев двигателя с широкой песней ветра.

И я покинул этот автобус на простенькой остановке, на полпути из Прёта в Кумарино, возле отворота на райцентр Штырин. Со мной сошли два грибника в балахонах-энцефалитках и тут же маньячески растворились в придорожном лесе. А я, закурив, потопал в Штырин, ни на что не надеясь.

6.

Миновав монументальный бетонный колос, из которого как из коварной пучины, торчали две руки и держали ржавый герб с надписью Штырин, я тут же свернул на второстепенную дорогу.

Я полагал, что дальше, по главной дороге должен быть милицейский пост, и вид одинокого путника, вероятно, привлек бы внимание скучающей штыринской стражи. Пожалуй, само явление такого путника они сочли бы непорядком, ибо порядком был исход населения из Штырина в поисках лучшей доли, а не вход в него в надежде на оную, да еще пешком и налегке.