В миру

– И что, такое вот оно все из него вылазит, какое на другом конце света в него залазит, – не отставал Юрыч.

– Все до буковки, до точки, а если рисунок, то даже тона видны, – подтвердил я.

– В ту же минуту?

– В ту же минуту.

– Как он выглядит, этот факс? – Недоверчиво спросил Юрыч.

– Словно большой настольный телефон, только со щелью, как у пишущей машинки.

Юрыч взглянул на меня с такой пронзительной тоской, что стало не по себе. Мне показалось, что он не поверил. И решил, что я его дурю, что никакого факса я не видел.

В следующий момент, от пьянущего в зюзю Юрыча я узнал, что нет никакого ангела божия, но есть Божий, как будто бы, дядя.

– Это мы, славяне, – пояснил Юрыч, – по недоумию переиначили английского-де дядю, анкла, – в созвучного нам ангела.

Спорить было бесполезно. Я и плакал, и хохотал, и заходился в гневе от прилипчивости пьяного Юрыча и наконец, прекратил наши попойки. Тем более что положение мое усложнилось.

8.

На пятый день побега пришла беда, откуда не ждали. И беда эта была такого деликатного свойства, что и рассказывать-то неприлично. По всем признакам беда имела обличье триппера.

Все началось с выделений. Их было много, и они не утихали. Я купил ворох сатиновых трусов, но едва успевал менять и застирывать их, как запас подходил к концу, и с веревки на балконе приходилось сдергивать недосушенные.

Боли и рези донимали, выделения усиливались и, наконец, превратились в поток.

Я создал дома приличные запасы ваты и всерьез задумался о том, что женские прокладки, должно быть изобретение века. Меня захватила мысль о походе в аптеку. Но какая-то шовинистическая мужская гордость не позволяла решиться на подобный шаг. Да и сама просьба о продаже прокладок могла привлечь любопытный аптекарский взгляд.

Я тут же остановил разворачивающийся запой и молил о том, чтобы запой Юрыча не думал прекращаться. Поэтому вместо аптеки я зачастил в лавку, и исправно пополнял домашние алкозапасы.

Я стал как путешественник-первооткрыватель, спаивающий наивных туземцев в своих интересах. Мне было стыдно, но другого выхода я не видел. Впрочем, когда ты болеешь такой деликатной болезнью, какой уж тут, к черту стыд.

Но более самого недуга меня угнетала причина его появления.

Не нужно было долго размышлять, чтобы прийти к выводу, что причиной была… Люсенька.