В миру

Я обитал в Штырине две недели и успел порядком измениться. Растительность на неумело бритой голове появлялась клочками и впадинами, как в южнорусской степи, на щеках и подбородке бушевала жесткая поросль. Чрезмерное употребление дешевого алкоголя добавило лицу новых красок, а постоянные переживания необходимой угрюмости. От стресса и безделья, заставлявших меня обильно есть всякую дрянь, я поправился и слегка оплыл, а загар, полученный на речке добавил в мой облик последний штрих. И сделался я ничем неотличим от местных обитателей.

Коротко стриженный, небритый угрюмый гопник, какие и составляли практически все мужское население Штырина от двадцати до сорока лет.

Юрыч никак не возражал по поводу моего присутствия в его жизни. Я старался не доставлять ему неудобств, а мне он тем более не мешал. Да и бывал Юрыч дома редко. Он был беззаветно был влюблен в рыбалку, где и пропадал сутками. Возвращался он неизменно облезший до лоскутов, заросший, пропахший костром, с полным рюкзаком рыбы.

С рюкзака свисали пучки ароматных трав, какие-то резные деревянные свистульки торчали из карманов, а сам Юрыч был тихий и счастливый.

Едва приняв душ, он выходил во двор с полной миской мелкой рыбы и все окрестные коты уже сидели и смиренно дожидались ужина. И дети тут же летели к нему с оседланных заборов. И через минуту весь двор был залит звуками свистулек, удивительно напоминавших пение лесных птиц. Оно замолкало за полночь, и будило меня рано утром. Как когда-то меня будил мой телефон.

И, когда я вспоминал об этом, сердце тупой ножовкой вспарывала тоска.

Как в те времена я хотел просыпаться под настоящее, а не полифоническое пение райских птиц. Как я отчаянно дрался с жизнью, чтобы осуществить эту мечту. И вот она воплотилась в явь, а мне предстоят еще более тяжкие битвы, дабы вернуть все на круги своя. Я как белка, выпавшая из колеса, и сразу же окруженная невиданными доселе, жуткими опасностями, стригущая ушами и вздрагивающая всем телом от каждого шороха.

Как же был сладок плен того игрушечного колеса! И скрежет по сердцу, с каждым днем все более каменевшему и обрастающему мхом заставлял меня, не находя себе места, подскакивать. Он звал и тянул в дорогу, в бег, в движение. Прочь от себя и своей тоски.

Я вновь разыскал окаменелостей. Они конечно те еще придурки, но Виктор со своими ребятами были первыми людьми, которые мне помогли. Жаль было расставаться не попрощавшись.