В миру

И страже и им самим:

Деда отвезут в больницу, приятеля моего осудят. Он и сам уже с этим смирился. Любка, выйдет, не сегодня-завтра на свободу, легко отделавшись. Если не считать Викторовых притеснений и символического штрафа за мелкое хулиганство. По правде и гоняет-то его тут Виктор не сильно, так только, юшку, дурную кровь выпускает.

Один лишь я вновь завис между небом и землей и непонятно, куда меня вытянет в этот раз. То ли вырвет ветром и унесет, как воздушный шарик ввысь, то ли хряснет оземь. Лучше конечно первое, но вероятнее второе.

Уж больно близок я к земле. А учитывая подвальное расположение изолятора – так и вовсе под ней. Как раз где-то на уровне плодородного слоя. Гумус. Перегной.

Я лег, накрыв голову полотенцем, на свободную нижнюю нару и закурил, пуская дым в крепкие доски второго яруса.

– Простите, молодой человек, – раздался возле меня робкий, и в то же время голос. – Не угостите сигаретой?

Я сдернул полотенце. И сраз понял, что натворил. Надо мной стоял Любка. Он выполз из своего убежища, уповая на то, что Виктор заснул.

Лампочка светила из-за его плеча, и свет падал прямо на меня. Любка смотрел на меня, я на Любку, и нам обоим все было ясно. Ему – кто я такой, мне – что Любка первый в Штырине человек, кого до глубины души задела и взволновала так называемая Прётская бойня. Ирония судьбы – в провинциальном изоляторе встретились два узника, два человека имеющих сейчас только одно право, – на бесправие. Один – гонимый за мнимые преступления против содомитов, другой – мнимо гонимый за то, что он содомит. Как же это глупо! Этот точно смотрел все выпуски новостей, и запомнил, до мельчайших подробностей, мое лицо. Как все простои как по-идиотски я попался!

И я, повинуясь будто-бы врожденному инстинкту, растер в пальцах сигарету, ссыпал табак в ладонь, и вдруг дунул им Любке в глаза. Он тотчас взялся скулить, и тереть веки, а спустя секунду опять был под нарами. Весь сжавшийся в комок, как продрогшая собачонка, он сидел там и поскуливал.

А меня била дрожь.

***

– Вот ты жиган, пихать тебя в сад! – Восхитился Виктор, когда я, растолкав и оттащив его к окошку, кратко поведал свою историю. – И от бабушки ушел, и от дедушки. Что я тебе скажу, братан ты мой космический, влип ты. Но ты удало круги понарезал! Средь бела дня стартанул у всех под носом, завалился в Штырин и не шифруясь так заныкался. – Виктору понравился мой рассказ. Он хлопал меня по плечу, выражая одобрение.

– А толку? – Отмахнулся я.