Когда не взойдёт солнце

Что-то в это быстрое мгновение, пока он стоял у двери и смотрел вслед старухе, кольнуло его в левой половине груди, что-то родилось и засияло. Он боялся принять это откровение, поэтому непременно поспешил вернуться назад в очередь.

И вот, казалось бы, человек сделал логичный выбор в пользу своего здоровья и решил бороться за жизнь, ведь ему может быть ещё так не поздно, как старушке. Но как только он решился, сразу же завистливая и коварная судьба наказала его. За ту минутку, что он потратил на возню у выхода из поликлиники, очередь увеличилась на треть.

Он точно двигался против течения. Но почему всё устроен именно так? Почему жизнь не просовывает крепкие палки в колёса, когда человек пробует первую сигарету, выпивает первую бутылку пива, впервые залазит рукою в чужой карман, складывает первую мозаику лжи, поднимает впервые руку на женщину или когда вдруг решает вскрыть синие сосуды на запястье? В такие моменты жизнь становится услужливой, предоставляет транспорт, включает зелёный свет на всех светофорах, прогоняет голодных полицейских с улиц и настраивает попутно судьбоносный ветер. Неужели, подобно системе, стремящейся к энтропии, жизнь человека стремится к пропасти? Ведь сколь тернисты пути к вершинам, столь же гладки и заманчивы тропы бездны.

Максим Александрович всегда начинал с конца. Подобно бегуну, которого вырвали из одного забега и поставили на старт у нового. Пока остальные только разогревали выспавшиеся и насытившиеся тела, он уже переводил дыхание и вытирал солёные капли пота со лба.

Пока в очереди в рентген кабинет парочка сонных студентов зевала, настраивая себя на грядущий новый день, Максим Александрович уже молился о скором конце всего происходящего. Уставший и выведенный из равновесия с раннего утра, он чувствовал, что его страдания длятся одной бесконечной полосой, даже не пытающейся хотя бы раз прерваться, чтобы дать ему вздохнуть. Он словно начал читать огромный том книги, автор которой не удосужился разделить монотонный сплошной текст абзацами, в то время как вокруг него все читали какой-нибудь тоненький детектив с чудесной обложкой, разделённый на десяток частей, а каждая часть на десяток глав, а каждая глава на десяток отрывков, и всё это порой могло уместиться на одной странице. В его книге диалоги встречались единожды на сто страниц, у других же диалогами всё и было писано. Вот и пока все вокруг хвастались, что прочли пару книг за неделю, он месяцами не мог расправиться с одним назойливым романом. Такова была его участь.