Когда не взойдёт солнце

 – Я ведь предупреждала вас о недопустимости нахождения компьютера на столе!

– А куда мне его ещё поставить?

– Простите, мне что полицию вызвать?! – распустила хвост Эльвира Моисеевна. – Напомните, пожалуйста, Смирнов, чей это стол?

Когда наш герой подтвердил, что стол принадлежит хозяйке, она добавила, что, в таком случае, ей и решать, что будет лежать на столе, а что нет.

– Может стол и вовсе лишний? – задумалась вслух она. – Раз ставите на него компьютер, значит, для еды он вам не нужен! И стулья у вас валяются как попало! А что, если вам подвинуть стол к кровати? Прекрасная идея! Как я раньше не додумалась?!

Максим Александрович молча выносил все нападки хозяйки, отчасти обоснованные, отчасти нет.

Все эти упрёки были классической составляющей каждого её посещения, к чему он давно уже привык. Вскоре последовали нелесные комментарии о состоянии кровати, пыли на подоконнике и замусоленной люстре. А из ванной комнаты Эльвира Моисеевна испуганно выбежала, не успев и зайти.

– Смирнов! Вы напрашиваетесь! Я сдаю квартиру вам или свинье?! Как вам не стыдно!

Максим Александрович уже провожал хозяйку из квартиры, как вдруг ей захотелось заглянуть в шкаф. Наш герой заслонил собою громадную мебель и отказался показывать его содержимое.

– Бельё, Эльвира Моисеевна, бель-ё!

– Как вам не стыдно, Смирнов! Всё хотите тыкнуть меня носом в ваше… в ваше… Тьфу! Только кошку осталось завести, и я вас точно прогоню!

– Кошку? – наигранно возмутился наш герой.

 – За кого вы меня принимаете?

– Смотрите у меня! – пригрозила пальцем хозяйка, выходя на лестничную площадку. – Не то полицию вызову!

Максим Александрович закрыл дверь и с облегчением выдохнул. Некоторое время простояв у двери, он бросился к шкафу и открыл дверцы. Кошка улеглась калачиком и невозмутимо грызла зимние ботинки нашего героя.

– Морта! – воскликнул Максим Александрович и прогнал питомца из шкафа. – Какая же ты собака!

Глава 4: Синичка

Следующим днём оказалась суббота, и это не могло не радовать нашего героя.

Наконец-то ему удастся отоспаться, отдохнуть от Магомеда, работы и вообще всего белого света. Свой диагноз он теперь воспринимал мягче, будто перескочив со стадии отрицания горя, на стадию торгов, пропустив между тему стадию гнева. Да и вряд ли он был способен проявлять истинный гнев, который хоть и плескался зачастую в чертогах его внутреннего мира, но наружу никогда не показывался.