Край глаза

Ни тебе ада, ни тебе рая. Он просто сначала замолчал, потом застыл… как видео на паузе. Я на минуту отвернулся, а его уже нет. Жуть, скажу я тебе.

– А вам у кого прощения просить нужно? А мне?

– Это не я, это у меня должны прощения просить… – рассердился вдруг Дядьяша, но тут же махнул рукой, – да и не обязательно в прощении дело. Кто-то отходит, даже не поняв, что он такого сделал иначе, и что произошло. Ульяна рассказывала, что тут один бродил несколько лет, искал кого-то. Так и не нашёл. А однажды на полуслове – бац.

Она даже не поняла, моргнула и исчезновения не увидела. Такие-то, брат, дела. Я тебе даже посоветовать ничего не могу. Ищи, не ищи, а все мы отойдем в конце-концов.

– Да я хоть сейчас. Не могу я смотреть, как мама плачет.

– А я тебе говорил, не смотри. Я вот даже и не возражаю еще побродить. И поговорить есть с кем. Ульяна очень умная женщина, а в сквере у хлебного Андрей Игнатич бродит. Мы с ним в шашки иногда играем. Кто-то отходит, кто-то приходит… побродить. Ты вот теперь тут.

Тебя еще учить надо бродить как следует. Ульяна меня научила, а я тебя. Может, ты кого еще научишь. И в мир можно поглядывать иногда. Там мой племянник по телевизору новости смотрит, так хоть можно узнать, что творится у них. Это конечно не жизнь… но… – Дядьяша замолчал.

– Я хочу еще понять, как это мы можем туда заглянуть, и почему Степан с Глашкой меня в эти минуты видят, а прочие – нет. Что происходит с глазами? Я в биологии не очень был… Я больше по физике… Но в строении глаза…

– Не заморачивайся, все равно не поймешь.

Э-эх! Строение глаза у него… Ха! Нет у тебя глаз, Эрик. И ушей нет, и языка. Твой дух не знает пока, как еще ему быть. Он помнит только, каким ты раньше был, вот и бегает по привычке, а не летает и не ползает. И видим мы тот мир, к которому привыкли. Я до старости иногда во сне видел улицу, по которой пацаном часто на велике гонял. Отвыкнешь, забудешь, и отойдешь. Может быть, только это от тебя и требуется – короткая память.

– Но это место-то остается.

Значит дело не в нашем восприятии.

– Что-то ты больно умный для своих лет.

– А, может быть, я просто помню себя умнее, чем я был.

– Ты мне голову не морочь, и не скалься… Пошли дальше. Нам в девяносто восьмую. Э-эх!

Дядьяша с кряхтением поднялся и продолжил путь наверх. Эрик обогнал его и поджидал у дверей квартиры, с удивлением разглядывая листок бумаги на ней. Краем глаза он убедился, что в живом мире этой бумажки на двери не было.