Подруги

А ведь это ещё было и искушение высокопоставленной фамилией, которого, смею думать, смог избежать и отец её, чья фамилия осталась в истории на многих документах рядом со сталинской, но не в списке вельмож и злодеев. И уж – конечно, она сама, Алина – белая ворона в сером оперении, как однажды она себя определила. Маленький рост как бы оберегал, чтобы не возвышаться и не выделяться рядом с другими. Никогда за многие годы не видела на ней никаких следов косметики, никаких внешних украшений, чтобы обратить на себя внимание.

Никаких ухищрений. Кроме на всю жизнь – отцовских золотых часов. Конечно, так не бывает, не могла я всю жизнь видеть Алину в одном и том же платье. Но память сохранила её навсегда в одном обличии: чёрный костюм с некороткой юбкой, приталенный удлинённый пиджачок, ажурный белый вязаный шерстяной шарфик на шее как единственное украшение… которое всегда ей очень шло.

Думаю, не только от затемнённой комнатки, в которой мы виделись в наши общие последние дни, но на Алинином лице и в девяносто лет почти не было морщин, оно было ясным и светлым.

А, может, это мне так казалось… Но нет, она всегда мало менялась с годами. И морщины её не безобразили. До самой смерти она оставалась похожей только на саму себя. Под конец девочку-старушку…

На каждом человеческом лице всегда остаются следы пережитого, и страсти, и болезни – ах! как мало мы наблюдаем красивых старушечьих лиц, чего уж там?! Чаще наблюдаем старческую некрасивость, уродство от возраста, болезней и страданий… пережитых страстей.

Я сидела рядом с отходящей от меня Алины и мне казалось, что она рядом со мной осталась такой же, какой мы встретились семьдесят пять лет назад… Только она стала, как бы ещё меньше. Истаивала. Исчезала.

…Воздух пью,

точно Крещенскую воду

благословляю Природу

света, солнечного луча, дождя…

Только чувствую —

целится кто-то в меня

из охотничьего ружья.

Хочет убить —

словами,

земными делами,

нелегкой моей судьбой…

Крылья сложу —

и гряну.

О земь

И – обрету – покой.

Это из последних её стихотворений…

Жила как все… Родилась у мамы. Был папа. Ему она посвятила книжку под знаковым названием – «Одиночество. Память моего отца». В наследство от него получила кроме часов ещё подаренную им поршневую авторучку, таких тогда не было, мы все ей удивлялись, вертели в руках, рассматривали, и ещё – чуть заметную смягчающую черты ямочку на подбородке, у него и у нее одинаковые.